Читаем Страх полностью

– Что же ты не сказал! Я бы принес что-нибудь русское в подарок!

– У нас столько русского! Ты сам подарок!

– Да, я знаю, – гордо произнесла жена и поцеловала мужа.

И беседа продолжалась уже о любви, о течении жизни, о ее превратностях и радостях. И Вальтер поведал грустную историю.

В России один молодой человек Виктор испытывал страх перед едой. Он отказывался почти от всей пищи, утверждая, что от нее лишь страшные боли в кишечнике. Врачи были бессильны. Он весил сорок девять килограмм, когда встретились.

– Я понял: боли его от страха, от мыслей о страхе. Боялся работы, любил и боялся, был хирург, боялся смерти пациентов на столе. Посоветовал ежедневно обращаться к Господу нашему с молитвой: «Помоги мне, Боже, забери у меня мой страх, отдаю я тебе его».

– И помогло? – недоверчиво спросил Грегор.

– Да, да! – Вальтер подошел и положил руки ему на плечи.

– Ах, Вальтер, это не совсем так, – мягко перебила мужа Иоханна.

– Iochanna, ich bitte sehr!

– Он это рассказывает уже не в первый раз, а состояние Виктора не изменилось, и ты не хочешь это признать.

– Неправда, страх выворачивал его наизнанку. А потом он изменился, я видел.

– В чем ты это видел?

– Хоть и нечасто мы с ним сталкивались, но он всегда с уважением рассказывал мне, как ему полегчало.

– Ах, Вальтер, Виктор интеллигентный русский мальчик, очень чуткий к людям, не хотел тебя расстраивать.

– Но ведь он поправлялся или нет?!

– Я думаю, это медикаменты или простой самогипноз, самовнушение, – вновь вмешался Грегор.

– Страх – это голос совести, она сигнализирует человеку болью в душе, – Вальтер увлекся, но Грегор не отставал.

– Что любопытно, у мартышек отсутствует часть мозга, отвечающая за совесть. Вот счастливые… – растерянно замолчал, не зная, какое слово подобрать – «люди» к мартышкам не подходило.

Вильгельм удивился – давно не видел, как может краснеть жена: со лба медленно к подбородку, поспешил на помощь.

– Красиво у вас в саду, Вальтер, осень, Пушкин любил «осеннюю пору», убили певца.

– Мартышка и убил, в России всегда кого-то убивают, – буркнул Грегор.

– Так его ж француз убил! – не выдержала жена.

– Ну и что – а они допустили, – Грегор продолжал сердиться.

– На мой взгляд, – Вильгельм поднял руку, пытаясь остановить сына, – хотя могу ошибаться, страх у человека возникает перед злом. Неважно, в какой оно форме: обида, оскорбление, война. Вот, Вальтер, отчего на земле зло, откуда оно берется? Ты знаешь все.

Вальтер улыбнулся, потом медленно, подбирая слова, поблескивая на закатном солнце стеклами очков, сказал:

– В Библии все написано… Создал Бог архангелов, самым любимым был Люцифер, красивый, умный, слепил белизной, потому и решил однажды в отсутствие Отца сам над всеми власть взять, увидел это Господь и свергнул сына в пучину, во тьму. Превратился тот в хозяина Тьмы и Зла, почернел от ненависти, решил воевать с Отцом за души людские. И уж какой век ведется борьба. Но не забудьте, Зло входит в человека только в том случае, если он разрешит. А человек позволяет, сладко иметь власть в жизни хоть над кем-то.

– У вас все так просто, – Грегор изумился.

– А почему должно быть сложно? – серьезно отметил Вальтер и продолжал: – Из сообщества Света человек переходит в сообщество Тьмы, отделяет себя, отрезает от всех: от мира, от людей, от близких.

– И чувствует себя очень довольным, у них все привилегии, вон их, таких, сколько, – Грегор не сдавался.

– Привилегии? Они живут в страхе перед их потерей, мальчик, это не жизнь, – Иоханна с сожалением взглянула на него.

Он возразил:

– Вы так хотите думать, но я не видел ни одного серого от страха перед наказанием злодея.

– Не спеши, – остановил Вальтер. – Ты встречался с истинным злодеем в своей жизни, они окрашены иным цветом?

Уже давно зажглись окна в соседних домах, уже Штефан в саду включил разноцветные гирлянды, уже несколько раз скрытно зевнула жена, Вильгельм спросил после долгого молчания:

– Вальтер, ты бежишь за Богом?

Все повернулись к нему.

– А Господь никогда и не убегал от меня, Он нашел меня и всегда со мной. Мне бы не потерять Его.

Подошло время прощаться. Вильгельм встал со стула, с удовольствием оглядел еще более величественный во мраке сад, вдохнул аромат, тяжеловатый, женский, и необъяснимые и не к случаю усталость и безразличие охватили вдруг и тело, и душу. Но с радостью расцеловался, с радостью обнялся, с радостью пожелал наилучшего и приятных встреч.

В автобусе жена прижалась к нему и задремала. За окном проносились ночные тихие улицы с редкими огнями в домах. Он с грустью смотрел на Грегора. Сын после попытки переубедить Вальтера не произнес ни слова, ел, помогал Штефану, неслышно с ним переговаривался. Будет ли мальчик счастлив, найдет ли себя – в первый раз подумал так Вильгельм, в первый раз, и от этого ему стало больно. Грегор, ощутив взгляд отца, вскинул глаза и спросил:

– Пап, ты действительно веришь в то, что Вальтер рассказал?

Вильгельм усмехнулся.

– Каждый верит в то, что ему нравится, а они очень хорошие люди.

– Знаю, но я о другом. Ты лично веришь или нет?

– Мне трудно сказать, во что я верю.