Читаем Столпы Земли полностью

— Даже не подозревал, что эта дверь куда-то ведет.

Филип нетерпеливо рванулся вперед и оказался в монастырских погребах. Он с трудом протиснулся мимо бочек с вином до следующей двери и, распахнув ее, вырвался на свежий воздух.

Темнело. Филип находился в южной галерее главного здания. В дальнем конце ее он, к своей огромной радости, заметил широкую дверь, которая вела в северный неф Кентерберийского собора.

Они были почти в безопасности.

Оставалось только укрыть Томаса в соборе, прежде чем рыцари Уильяма догонят их. Все приближенные архиепископа уже вышли из погребов.

— В церковь, быстро! — скомандовал приор.

— Нет, Филип. Спешить не стоит, — сказал Томас. — В собор мы войдем с чувством собственного достоинства.

Филипу хотелось взвыть от отчаяния, но он поборол себя и спокойно произнес:

— Конечно, милорд.

До его слуха уже долетал грозный топот ног из потайного хода: рыцари, конечно, взломали дверь в спальню и нашли ведущую в него дверь. Он прекрасно знал, что главной защитой архиепископа было его собственное достоинство, но большой беды не будет, если они все же поторопятся укрыться в соборе.

— Где мой архиепископский крест? — спросил Томас. — Я не могу входить в церковь без него.

Филип от отчаяния глубоко вздохнул.

Кто-то из священников сделал шаг вперед:

— Я захватил его. Вот он.

— Будешь нести его впереди меня, как подобает, — сказал Томас.

Священник поднял крест над головой и поспешил к двери в церковь.

Томас последовал за ним.

У самого входа монахи и священники из окружения архиепископа выстроились впереди него, как того требовал церемониал. Филип шел последним в их группе. Он придержал дверь, давая Томасу пройти. В этот момент двое рыцарей выскочили из подземелья и побежали по южной галерее.

Приор закрыл дверь в неф и задвинул тяжелый засов. Почувствовав, что самое страшное осталось позади, он повернулся и с облегчением прислонился спиной к двери.

Томас уже шел через узкий неф к ступенькам, ведущим в северный придел алтаря, но, услышав, как лязгнул засов, неожиданно остановился и обернулся.

— Нет, Филип, — произнес он.

У приора перехватило дыхание.

— Но, милорд…

— Это храм Божий, а не замок. Отопри дверь.

Дверь содрогалась под ударами рыцарей.

— Я боюсь, они хотят убить тебя! — сказал Филип.

— Тогда запирай не запирай — все равно не поможет. Знаешь, сколько дверей в этой церкви? Открой.

Рыцари продолжали молотить по двери теперь уже, похоже, секирами.

— Ты мог бы укрыться. — В голосе Филипа звучало отчаяние. — Здесь столько мест, где тебя не найдут. Вот вход в усыпальницу.

— Прятаться? В моей собственной церкви? И ты бы сам так поступил?

Филип пристально смотрел на Томаса.

— Нет, — наконец ответил он.

— Тогда отопри засов.

С болью в сердце приор повиновался.

Рыцари ворвались в собор. Их было пятеро. Лица были скрыты под шлемами. В руках у всех — мечи и секиры. Они были похожи на посланцев ада.

Филип говорил себе, что нельзя показывать свой испуг, но, глядя на острые лезвия мечей, он невольно содрогался от страха.

Один из рыцарей закричал:

— Где Томас Бекет, этот изменник королю и королевству?

— Где предатель? Где архиепископ? — подхватили остальные. В церкви было уже почти совсем темно, лишь несколько свечей освещали ее тусклым светом. Монахи все были в черном, да и забрала на шлемах рыцарей мешали им различать лица. Нежданный луч надежды мелькнул у Филипа: может быть, в темноте они не найдут Томаса? Но архиепископ тут же перечеркнул ее: он спустился по ступенькам навстречу заговорщикам и сказал:

— Я здесь, но не изменник королю, а слуга Господу. Что вам нужно?

Он открыто смотрел в глаза этим преступникам, вооруженным до зубов, и Филип вдруг отчетливо осознал, что сегодня, на этом самом месте, Томас умрет.

Люди из окружения архиепископа, очевидно, почувствовали то же самое, потому что некоторые из них побежали. Кто-то скрылся во мраке алтаря, некоторые поспешили смешаться с толпой прихожан, ожидавших в нефе начала службы, а один рванул на себя дверь на лестницу и стал быстро взбираться по ней. Отвращение овладело Филипом.

— Вам следует молиться, а не удирать! — закричал он им вдогонку.

Он вдруг понял, что и его могут убить, если не попробовать бежать. Но оставить архиепископа одного не посмел.

Один из рыцарей крикнул Томасу:

— Отрекись от своего вероломства! — Филип узнал голос Реджинальда Фитцурса.

— Мне не от чего отрекаться, — ответил архиепископ. — Я не совершал никакого предательства. — Он казался невозмутимо спокойным, но лицо было мертвенно-бледным; и приор с холодком в сердце понял, что и сам Томас осознал — сейчас он умрет.

— Беги, ты труп! — крикнул Реджинальд.

Архиепископ даже не пошевелился.

Им нужно, чтобы он побежал, кольнуло Филипа, хладнокровно заколоть его у них не хватит духа.

Наверное, и Томас почувствовал это; он стоял перед ними — непоколебимый и спокойный, открыто бросая им вызов. Смертельное это противостояние длилось, казалось, бесконечно долго; все будто застыли: рыцари — не решаясь сделать выпад первыми и священник — слишком гордый, чтобы спасаться бегством.

Первым нарушил молчание Томас: