31

Когда Эмили была маленькой, они отмечали Иванов день в Руслагене. Там жила сестра матери. Маленькая община под названием Бергхага. Тетя с мужем сначала арендовали этот дом как летнюю дачу, потом выкупили и стали жить там круглый год.

Праздник проходил на лужайке у старой мельницы. Эмили с двоюродной сестрой Молли торчали там целыми днями. Покупали мороженое, смотрели на огромные, неподвижные, словно застывшие во вращении мельничные крылья с выпавшими планками и болтали про все на свете. Странно: они не встречались месяцами, но именно в эти дни, когда семья Эмили приезжала погостить на праздник, девочки могли болтать обо всем на свете часами. Эмили хватало этих разговоров на весь год. Неважно, что происходит в ее жизни: школа, учителя, приятели, мама, особенно папа… у нее всегда есть Молли.

Наряжать майский шест начинают в полдень. Собираются все – и дачники, и постоянные жители, тащат березовые ветки и плетут венки из цветов. Закончив работу, все расходятся по домам. Маринованная селедка со сметаной, мелко нарезанным зеленым лучком и молодой картошкой, хрустящие хлебцы с выдержанным сыром. Вестерботтенский пирог, салат с анчоусами, клубника со взбитыми сливками. И, конечно, стаканчик-другой водки – разумеется! В три часа все, сытые и разогретые, опять собираются у шеста – надо поднять и укрепить это десятиметровое бревно; занятие для мужчин. Эмили всегда очень боялась, что с отцом что-то случится. Или он сам по пьяной неловкости уронит шест на кого-то другого. Иванов день – его любимый праздник. Как же: в этот день, один из немногих дней в году, считается социально приемлемым выпить несколько стаканчиков крепкого, прилично захмелеть и при этом не заслужить осуждающие взгляды соседей.

Сколько лет ей тогда было? Двенадцать? Эмили, Молли, мама, тетя и все остальные водили хоровод вокруг шеста под руководством Улле Хёгстрёма. Улле, как всегда, в народном костюме – тетя Ингрид говорила, что он выступает массовиком-затейником больше тридцати лет.

Все прыгали друг за другом, изображая отсутствие соответствующих органов у лягушечек: то потрясут руками у головы, то у копчика. Если бы в это время к Земле подлетали инопланетяне, решившие поискать жизнь на других планетах, они тут же повернули бы назад: невозможно предположить, что эти странные существа способны создать разумную цивилизацию.

Отца нигде не было. Эмили ясно читала тревогу в глазах матери.

Еще поплясали, попели. Утомились, разошлись на группки, пошли разговоры, смех. Кто-то пошел к мостику через ручей, удивленно крикнул.

Туда потянулись люди.

Музыка замолкла.

Эмили до сих пор не может забыть мамин взгляд. Что это было? Отчаяние?

Мать сильно сжала ей руку. Они пошли к мосту – она, мама и Молли. Люди оглядывались и пропускали их. Все улыбались, но во взглядах было что-то, что Эмили тогда не могла прочитать. Сегодня ей кажется, что и тогда она знала, что это было.

Сострадание. Сострадание и презрение.

Отец сидел в ручье. На нем ничего не было, кроме прилипшей к телу рубахи. Колени содраны. Он не то пел, не то кричал какую-то странную песню про танцующих на лугу эльфов и водяного в венке из кувшинок, который сидит в ручье и играет на скрипке. Возможно, он сам представлял себя в виде сказочного водяного.

Эмили, наверное, никогда не забудет эту картину. Не в первый раз отец опозорился, не в первый раз им было стыдно за него, да и ничего страшного не произошло – бывало и похуже. Но почему-то именно этот случай врезался в память – наверное, навечно. Возможно, потому, что отец был фактически голый. Но, наверное, не поэтому. С ней была Молли. Молли… которая жила совсем в ином мире, и родители Эмили наверняка старались ее уберечь от более тесного знакомства с их стыдными семейными тайнами.

Они никогда больше не ездили праздновать Иванов день в Бергхагу.

А сегодня пила она. Вместе с Йосефин пошла на вечеринку к ее приятелю.

Пентхаус на Линнегатан, отремонтирован по высшему разряду.

– Он вывез старые деревянные двери из замка в Бордо! Самолетом! Отдал краснодеревщикам, те сделали такой обеденный стол – закачаешься. Столик для телевидения – спецдизайн, делали в «Свенскт Тенн». Орех и сусальное золото. Увидишь! Это что-то…

Двери на веранду настежь – чудесный, теплый вечер.

Интересно, насчет Йоссан… она в самом деле хочет секса с этим парнем? Одинокий, восходящая звезда в крупнейшем инвестиционном банке. Эмили даже работала с ним как-то – оформляли крупную транзакцию. Но его шарм на нее не действовал. Наоборот – раздражала привычка постоянно обнюхивать собственные руки. Но кто знает – может, именно поэтому Йоссан разглядела в нем родственную душу. Она тоже была помешана на лосьонах и кремах для рук.

Они поужинали. Было человек двенадцать. Упоминали общих знакомых, одни и те же кафе и клубы, отпускали похожие шутки. Выглядело, будто все они давным-давно знакомы, хотя Эмили точно знала, что это не так.