И вот что я сделал – договорился с одним приятелем-журналистом, что одна газета в Сакаи напечатает статью с воспоминаниями об Исчезновениях в Нарито. И совершенно сознательно ни разу не упомянул его имя. Длинная статья о важнейшем событии в жизни Сато Какудзо – и ни слова про него. Мой приятель долго не решался публиковать такой материал, и я вполне мог его понять, но статья все-таки вышла.

Целую неделю мы ждали. Шли дни. Я заволновался: а если его нет в живых, а если он уже несколько десятилетий живет за границей? Или, возможно, газета просто не попалась ему на глаза? Может, он страстный ненавистник газет. Через неделю я уверил себя, что он уже никогда не отыщется.

Но уловка сработала. Спустя полторы недели после выхода первой статьи редакция получила возмущенное письмо. Какие же вы дураки, говорилось в письме, печатаете абсолютно ложные утверждения, а о правде даже не заикаетесь. Вы журналисты или кто? Когда-то газеты не чуждались правды. Неужели эти обязательства перед обществом полностью аннулированы? И так далее, и тому подобное, и в том же духе.

Письмо было подписано “Сато Какудзо”, а на конверте имелся обратный адрес.

Тогда я связался с ним, и он согласился со мной встретиться.

Местом встречи стало нечто вроде эллинга на побережье, где имелось кафе. Он приехал с большим опозданием – на час с лишним позже. Я уже собирался уйти, когда на стоянку въехала машина. Как я и думал, это был он.

Какудзо был в заношенной рыбацкой шапке, твидовом пиджаке и вельветовых брюках. На вид – совершенно безобидный старичок. Английские слова выговаривал отчетливо, без акцента. У него тут при себе кое-что есть, кое-что для меня. Если я собираюсь заняться этой историей, он постарается, чтобы я узнал все без изъятий.

Мне больше ни разу не удалось с ним встретиться – только для этого интервью. Однако над изучением материалов, которые он мне передал, я корпел много часов, и мне показалось, что я провел в его обществе гораздо больше времени, чем было в действительности. Следует особо подчеркнуть, что Сато Какудзо был колоссально сильной личностью. После интервью с ним я перестал удивляться, что он убедил Оду Сотацу подписать признание. Он сумел бы убедить кого угодно.

Интервью (Сато Какудзо)

[От инт. Вначале мы устроились у окна, но солнце, перемещаясь по небу, осветило нас слишком ярко, так что на середине интервью мы были вынуждены пересесть за другой столик. Оба раза Какудзо выбирал себе место за столом на свой вкус и усаживался, не выясняя, есть ли у меня какие-то свои предпочтения. Наверно, поскольку интервью брали у него, такое поведение было в чем-то обоснованным. Любопытно, что он всегда выбирал место, с которого просматривался выход из кафе. Когда я спросил, можно ли записать разговор на мою технику, он ответил отказом. И уступил только после того, как мы немного поболтали.]

≡

инт.: Значит, вы вдохновлялись французскими ситуационистами? Вдохновлялись бунтами 68-го? И потому в Сакаи вы вляпались в первые в жизни неприятности и решили вернуться домой?

какудзо: Знаете притчу про каменотеса?

инт.: Нет.

какудзо: Притча старинная, кажется, персидская. В те времена я ее где-то вычитал, и она почему-то навеяла чувство… как будто определенные вещи осуществимы. Я почувствовал: то, что, как мне казалось, относится к разряду неосуществимого, на деле, если неимоверно поднатужиться, осуществимо.

инт.: А что за притча?