Читаем Стоянка запрещена полностью

Пуфик был низким, обитым парчой, как из падишахских апартаментов. Присев, я оказалась ниже Насти, которая смотрела на меня сверху вниз.

– Могу тебя только поздравить, – сказала я. – Репетитор, во всяком случае по русскому языку, тебе не нужен.

– Я по всем предметам отличница.

– Ещё раз поздравляю.

– Сказала маме, что хочу, чтобы пришла Ася Топоркова, и вы тут.

«Попроси маму, – раздражаясь, подумала я, – вытребовать губернатора, пусть окна вам помоет. Развлечётесь».

– Зачем?

– Вы меня не помните? – вопросом на вопрос ответила Настя.

Память на лица у меня хорошая, с этой девочкой я никогда не встречалась.

– Я вам на передачу звонила. Как дура. Про папу рассказала.

Это та самая девочка, из-за которой мы перебрали эфир, которая назвала отца то ли швалью, то ли шаромыжником.

– По голосу трудно узнать. А почему ты не пришла, как мы договаривались?

– А зачем? – вернула мне Настя вопрос.

– Но всё-таки домой… пригласила. Хоть и по надуманному поводу.

– Интересно было. Скучно.

– «Интересно» и «скучно» – антонимы. Человеку либо интересно, либо скучно.

– Сначала было интересно на вас посмотреть, а теперь скучно. Вы меня разочаровали.

– Извините, ваше высочество! – встала я.

– Проваливайте! К чёрту идите!

Выделила голосом «идите», из чего можно было сделать вывод, что мою передачу она сегодня слушала.

Повернулась к компьютеру, щёлкнула мышкой. Осветился экран, на котором не игра застыла, а какой-то текст.

Юная невежа. (Кстати, разница между «невежей» и «невеждой» вполне годится как тема передачи. Надо будет подобрать примеры.) Избалованное дитя, умненькое хамоватое создание. Развернуться и уйти проще всего. Но ведь девочка страдает, невооружённым взглядом видно. Она ждала от меня помощи, надеялась. Хотя какую помощь я могу оказать ребёнку с исковерканной психикой?

– Последний раз меня посылал к черту один звукорежиссёр. Я так волновалась после передачи, что нечаянно дёргала какие-то рычажки на пульте. А пульт на радио – страшно важный аппарат, как в центре управления атомными ракетами. Словом, я чуть не разбомбила полземли. Режиссёр ахнул и принялся восстанавливать нормальный звук, потому что в эфире то вопили оглушительно, то едва шептали. И он заорал на меня: «Аська, иди ты к чёрту!» Так мы перешли на «ты». Что и вам – тебе предлагаю.

– Чаю хотите, хочешь? – повернулась ко мне Настя.

Больше всего я боялась увидеть слёзы. Но девочка не плакала. Выражение лица у неё было недетским, такие бывают у женщин, уставших от страданий, когда слезы кончились.

Чай мы пили на кухне, такой же стерильной, как и вся квартира, нежилой, сошедшей со страниц журнала по дизайну интерьеров.

Я рассказывала о радийных ляпах. Как правило, они связаны с ситуациями, когда ведущий думает, что микрофон выключен, и несёт в эфир отсебятину. Прочитав официальным голосом сводку погоды, наша диктор выругалась: «Гололедица, блин! Опять навернусь, у меня сапоги скользкие». Самое забавное, что бдительные слушатели, принявшись звонить на радио, говорили о том, что мы правильно подняли вопрос о плохой работе дворников. А спортивный комментатор, который собирался в отпуск по случаю свадьбы, закончил фразу: «Соревнования посетил губернатор» и, не дождавшись, пока выключат микрофон, пустят музыку, сам запел: «Губернатор – экскаватор – ватор, ватор. Он не квакал – вакал, вакал». Женитьбу не посчитали смягчающим обстоятельством и комментатору влепили строгий выговор, лишили премии. К сожалению, большинство радийных баек не для детских ушей. Нейтральный текст, будучи произнесённым, когда сливаются окончания и начало слов, приобретает неприличное значение. Попробуйте произнести без пауз и знаков препинания: «Поздравляю моего папу. Дочь Лена» – и вы меня поймёте.

Настя постепенно оттаяла, прыскала от смеха. Я поделилась и страшной тайной: как ловили Сталина и как я его предупредила про готовящийся захват.

Всё испортила прибывшая Настина мама.

– Мама, это Ася Топоркова, – представила меня девочка. И почему-то соврала: – Мы русским занимались.

– Моя любимая, моя крошечка! – осыпала поцелуями мама Настю, словно они тысячу лет не виделись.

– Меня зовут Нелли. А вас полностью?

– В каком смысле?

– Ася – сокращённо от чего?

– Ни от чего. Просто Ася. Ася Викторовна.

Лицо у Нелли было лисье – злое и хитрое одновременно. Она походила на нашу соседку тётю Веру – не внешним сходством, а производимым впечатлением: такая вцепится острыми зубами – не оторвёшь. Хотя, возможно, моё мнение необъективно, ведь я заранее настроилась против матери, которая довела ребёнка до невроза. Да и глупо ожидать, что брошенная женщина будет светиться покоем и счастьем.

– Эта Шваль звонил? – спросила Нелли дочь.