<p>Эми Тан</p><p>Сто тайных чувств</p>

Amy Tan

THE HUNDRED SECRET SENSES

Copyright © Amy Tan, 1995

First published by G.P. Putnam’s Sons

All rights reserved

Печатается с разрешения Sandra Dijkstra Literary Agency.

Издательство выражает благодарность литературному агентству Synopsis Literary Agency за содействие в приобретении прав.

© Н. Н. Власова, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка^®

<p>Часть I</p>

<p>1</p><p>Девочка с иньскими<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a> глазами</p>

Моя сестра Гуань[2] уверена, что у нее иньские глаза. Она видит тех, кто умер и поселился в царстве теней. Это духи, покидающие свои туманные обители, чтобы навестить ее на кухне на Бальбоа-стрит в Сан-Франциско.

– Либби-а, – тянет она. – Угадай, кого я вчера видела! Ну же!

А мне и не нужно угадывать. Я точно знаю, что сестра говорит о каком-то очередном покойнике. На самом деле она мне сестра только наполовину, но мне запрещено об этом трезвонить. Это было бы оскорблением, словно Гуань заслуживает в нашей семье лишь пятидесяти процентов любви. Но чисто для справки: генетически у нас с Гуань общий отец, а матери разные. Она родилась в Китае, а мы с братьями, Кевином и Томми, появились на свет в Сан-Франциско после того, как мой отец Джек И иммигрировал в Штаты и женился на нашей матери Луизе Кенфилд.

Мама в шутку называет себя «мясным ассорти, куда добавлено понемногу всего: белого, жирного и жареного». Она родилась в Москве, штат Айдахо, в юности занимала первые места в соревнованиях по батон-твирлингу[3] и, кроме того, как-то раз выиграла на местной ярмарке приз за то, что вырастила странную картофелину, в профиль напоминавшую певца Джимми Дуранте. Она призналась, что мечтала повзрослеть и измениться, стать тонкой-звонкой, экстравагантной и возвышенной, как Луиза Райнер, которой вручили «Оскар» за роль О-Лань в фильме «Благословенная земля».

Когда мама перебралась в Сан-Франциско и пополнила ряды девушек, которых временно трудоустраивала компания «Келли», она приняла наилучшее из возможных решений – вышла замуж за нашего отца. При этом она считает, что брак с представителем другой расы делает ее либералкой.

– Когда мы с Джеком познакомились, – продолжает она рассказывать каждому встречному, – смешанные браки были запрещены законом. Мы нарушили закон ради любви!

Вот только забывает упомянуть, что в Калифорнии этот закон не действовал.

Никто из нас, включая маму, не был знаком с Гуань вплоть до ее восемнадцатилетия. На самом деле мама вообще не знала о существовании Гуань. Папа открылся ей незадолго до того, как умер от почечной недостаточности. Мне тогда еще и четырех не исполнилось, но я помню те моменты, что провела с отцом: я съезжаю с горки прямо в его объятия; я вычерпываю из бассейна-«лягушатника» мелкие монетки, которые он туда бросил. А еще я помню последний раз, когда видела папу в больничной палате и он сказал нечто такое, что испугало меня на годы вперед…

В палате с нами также находился пятилетний Кевин, а Томми, совсем еще малыш, остался в холле с маминой двоюродной сестрой Бетти Дюпре. Она тоже переехала в Сан-Франциско из Айдахо, и нам велено было обращаться к ней «тетя Бетти». Я сидела на липком пластиковом стуле и поглощала из миски клубничное желе, которое отцу принесли на завтрак, а он отдал мне. Папа полусидел на больничной койке и тяжело дышал. Мама то рыдала, то вдруг вела себя с напускным весельем. Я пыталась понять, что происходит. Следующее, что я помню: отец что-то шепчет, мама наклоняется к нему поближе. Разевает рот все шире и шире. Затем она с перекошенным от ужаса лицом поворачивается в мою сторону. Я оцепенела от страха. Как папочка узнал? Как он понял, что я смыла утром в туалет двух своих черепашек Быструлю и Тормозка? Мне хотелось посмотреть, как черепашки выглядят без панцирей, но в итоге я оторвала им головы.

– Твою дочь? – услышала я голос матери. – Перевезти ее?

Я не сомневалась, что отец попросил отправить меня в приют, как поступили с нашей псиной по кличке Пуговка, когда та изгрызла в клочья диван. Дальше воспоминания путаются: кубики желе разлетелись по полу, мама уставилась на какое-то фото, Кевин со смехом выхватывает снимок, а потом и я вижу крошечную черно-белую фотографию тощей малявки со всклокоченными волосами.

В какой-то момент я слышу мамин крик: «Оливия, не спорь! Уходи сейчас же!» Я в ответ рыдаю: «Я больше так не буду-у-у-у-у!»

Вскоре после этого мама объявила:

– Папочка покинул нас.

А еще она сообщила, что собирается привезти из Китая другую папину дочку и поселить ее в нашем доме. Она ничего не говорила про приют, но я все равно рыдала, считая, что все эти события как-то смутно связаны: обезглавленные черепашки, смытые в унитаз; отец бросил нас, а какая-то девочка скоро приедет, чтобы занять мое место. Я боялась Гуань еще до того, как познакомилась с ней.