Читаем Сто лет назад полностью

Тем временем береговая стража, задержавшая моих матросов, добежала до пристани и стала кричать, чтобы мы воротились, но мы не отзывались.

Как только катер подошел к судну, мы поднялись на борт, разрубили якорный канат и подняли паруса. К счастью, было так темно, что наш маневр не мог быть замечен.

Теперь мне оставалось опасаться только встречи с военным судном, крейсировавшим в открытом море, и потому я повсюду расставил людей, наказав зорко наблюдать во всех направлениях, и чуть только что-нибудь покажется на горизонте, тотчас же дать знать.

Мы уже часа четыре как вышли в море и держали курс на Холихэд, как вдруг заметили военное судно совсем близко у себя под ветром. Оно лежало в дрейфе со спущенным гротом, но, по-видимому, заметило нас, потому что подняло паруса и поставило марселя. Я, не теряя ни минуты, стал держать круто к ветру, а военное судно как только получило возможность, повернуло на другой галс и пустилось в погоню за нами, находясь теперь прямо за кормой у нас, на расстоянии не более полумили. Было страшно темно, и я знал, что теперь, когда у нас были поставлены все паруса, и мы уходили от них, им будет трудно не потерять нас из виду: мы подставляли им только скошенный край наших парусов, а не самую площадь, и во мраке ночи нас едва можно было разглядеть. Я уходил на всех парусах и, видя, что мы обогнали значительно военное судно, слегка уклонился под ветер, чтобы сохранить то же направление и скорее расстаться с непрошенным спутником.

Час спустя мы уже не могли различить на горизонте судна и потому могли сказать с уверенностью, что и они не могли больше видеть нас; но так как я желал совершенно избавиться от этого судна и прибыть как можно раньше в Холихэд, то приказал спустить все паруса и повернул руль так, чтобы перерезать ему путь и пройти у него под ветром без парусов.

Хитрость эта нам удалась, и мы вскоре совершенно потеряли военное судно из виду, а спустя два часа повстречали «Стрелу» и, окликнув ее, пошли вместе Бристольским каналом, со всевозможной поспешностью.

Теперь пора было взглянуть и на своих пассажиров, все время остававшихся на палубе в полном безмолвии и не проронивших до сих пор ни слова. Подойдя к ним, я извинился за свое невольное невежество по отношению к ним и сказал, что при других условиях, конечно, счел бы своим долгом приветствовать их в первый же момент их прибытия на мое судно.

Мои неожиданные гости в самых изысканных выражениях высказали свою благодарность и удивление пред моей ловкостью, с какою я провел их врагов.

Затем я спросил их, где их высадить на берег, а когда они сказали, что предоставляют это моему усмотрению, заметил, что безопаснее всего высадить их в Бордо. Они согласились.

Постепенно из их взаимных обращений друг к другу я узнал их имена; их звали: Кампбелль, Фергюсон, Мак-Ингайр и Мак-Дональд. Все это были утонченно воспитанные и высокообразованные джентльмены. Они оказались весьма веселыми и приятными собеседниками, которые теперь смеялись над тем, что им пришлось претерпеть. Мало того, они настолько доверяли мне, что в моем присутствии пели песни якобитов.

Ветер нам был благоприятный, и мы продолжали путь беспрепятственно; на четвертые сутки, под вечер, когда уже смерклось, мы вошли в устье Гаронны и легли в дрейф, повернувшись на ночь кормой к берегу. «Стрела» сделала то же; капитан Левин посетил нас и был мною представлен пассажирам.

К немалому моему удивлению, поговорив о том, о сем, капитан Левин произнес, обращаясь к джентльменам:

— А теперь, проэскортировав согласно полученным мной предписаниям капитана Эльрингтона до места назначения, я возвращаюсь в Ливерпуль, и потому, если джентльмены желают послать своим друзьям в Англии извещения о благополучном прибытии во Францию, то я буду счастлив служить посредником в этом случае.

Пассажиры горячо поблагодарили за великодушное предложение и, получив от меня все необходимое для письма, засели писать письма, а мы с капитаном Левин, чтобы не мешать им, вышли на палубу.

— Вы это, конечно, несерьезно говорили о возвращении в Ливерпуль, капитан Левин? — спросил я его, как только мы остались с ним с глазу на глаз.