Читаем Сто лет назад полностью

В первый же день нашего приезда, когда мы сели за стол, моим соседом оказался весьма обходительный молодой человек, несколько изысканно франтоватый и, по-видимому, весьма занятый своей наружностью. Он оказался весьма любезным и словоохотливым и прежде, чем обед пришел к концу, рассказал мне историю многих из присутствующих за столом гостей.

— Кто эта дама в голубом корсаже? — спросил я.

— Вы, конечно, говорите о той, которая покрасивее той, у которой мушка под глазом? Не так ли? — заметил мой собеседник. — Это молодая вдова; она только недавно схоронила своего шестидесятилетнего супруга, за которого ее насильно выдали родители. Хотя старик был богат, как Крез, он тем не менее остался настолько недоволен поведением этой молодой особы, что завещал все свое состояние кому-то на стороне, а ее оставил без гроша. Но это никому не известно, и она тщательно скрывает это от всех, мечтая выйти вторично замуж, на этот раз по своему вкусу. И это ей удастся, если ее капиталов, которые, между нами говоря, невелики, хватит еще на некоторое время. Вообразите, что я сам чуть было не попался, но будучи близок с одним ее кузеном, который ее ненавидит, я узнал всю правду. Она все еще продолжает держать лошадей и экипажи и вообще ведет образ жизни богатой женщины, не стесняющейся в расходах, но я знаю, что она продает свои бриллианты и носит поддельные камни. А вон та скромная незаметная особа подле нее, — у нее есть деньги, — но она знает им цену и не расходует ни одного лишнего гроша. Только она желает, чтобы у жениха было ровно столько же, как у нее, и вместо того, чтобы отсылать своих претендентов за решительным словом к родителям, направляет их к своему поверенному, ведущему ее денежные дела. Хотя она и дурнушка, я все-таки пожертвовал бы собою, но она обошлась со мной так, что я не мог продолжать своих ухаживаний…

— А кто этот благообразный седой господин? — осведомился я.

— В сущности, никто хорошенько не знает, кто он такой, но я имею основание предполагать, — и мой собеседник понизил голос до полушепота, — что это католический ксендз или, быть может, иезуит, во всяком случае — сторонник дома Стюартов, и мне достоверно известно, что за ним следят правительственные шпионы. Надо сказать, что весной этого года страна была взволнована высадкой на берег Англии претендента на английский престол и его успехами на первых порах, а затем прибытием герцога Кумберландского, возвратившегося из Нидерландов и двинувшегося в Шотландию.

— А слышно что-нибудь о движении войск в Шотландии? — спросил я.

— Я слышал, будто претендент отказался от дальнейшей осады Форт-Виллиама, но вот и все; насколько этот слух верен, сказать трудно. Но вы, военные люди, вы непременно нуждаетесь в войне; вы непременно хотите воевать за тех или за других! — небрежно добавил мой собеседник.

— Что касается настоящих воюющих сторон, то мне кажется совершенно безразличным, за кого драться, — проговорил я, — ведь в данном случае претензии обеих сторон одинаково законны, и тут играет роль уж не вопрос справедливости, а просто вопрос личного взгляда или симпатий.

— Неужели? — спросил мой сосед. — Ну, а вы лично на какую сторону склоняетесь?

— Ни на ту, ни на другую! Я считаю, что обе стороны одинаково правы: Стюарты потеряли трон Англии из-за вопроса религии, а Ганноверский дом был призван по той же причине. Сторонники тех и других равно многочисленны в Англии в данное время, и из того, что в данный момент сторонники Ганноверского дома сильнее, еще не следует, что сторонники Стюартов не должны поддерживать своих прав до тех пор, пока у них есть еще хоть какой-нибудь шанс на успех.

— Да, это правда, — согласился мой сосед, — но если бы вам лично пришлось выбирать между теми и другими, кому бы вы отдали предпочтение?

— Я, конечно, стал бы поддерживать протестантскую веру, так как сам протестант, следовательно, имею на то законное основание.

— Да, конечно! Ну, а ваш приятель держится таких же убеждений?

— Право, я никогда не спрашивал его об этом, но думаю, что и он одного со мной мнения.

Счастье было, что я ответил именно так, а не иначе на вопросы моего словоохотливого соседа: я впоследствии узнал, что этот расфранченный, любезный молодой человек был правительственный шпион, выслеживавший недовольных.

Теперь мы стали проводить время гораздо приятнее, чем раньше; мы сопровождали дам в театр, предпринимали компанией прогулки за город, а щедрость, с какой капитан Левин, да и я сорили деньгами, вскоре открыла нам доступ в избранное общество. Когда получилось известие о победе под Кюллодэном, то всюду в Лондоне устраивались большие увеселения, и по этому поводу наш франтоватый молодой человек заметил мне:

— Да, теперь, когда все надежды претендента рухнули, и Ганноверский дом прочно утвердился на престоле, все делают вид, что радуются их торжеству, и прикидываются лояльными, а если бы правда была известна, то многих следовало бы четвертовать как государственных изменников!