Читаем Стихия полностью

Дозорные Воины Серебряной Долины, несущие службу в недавно сотворенных горах Защитником Миртрана, изумленно замерли, боясь пошевелиться. Прямо на их глазах вода в приграничной реке Ашьоле стала подниматься вверх без каких-либо видимых на это причин. Они усиленно всматривались вдаль, но Защитницы Миртрана нигде не было видно, да и ее не должно быть здесь! А тем временем вода поднималась всё выше, оголяя размытые берега и оглушая шумом бурлящей воды. Черные силуэты ватарниалей в глубине воды стали стремительно удаляться в разные стороны, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда. А когда вода, казалось, достала до облаков, она вдруг с грохотом обрушилась на земли Горной Долины и рванула вперёд.

Быстрее, быстрее! Для меня нет преград, нет препятствий, я — катастрофа, сметающая всё на своем пути, я — Стихия, беспощадная и смертоносная. Разрушать, уничтожать, погружать в небытие — вот моя сущность. У меня нет страхов, даже огонь слишком слаб для меня, я сильнее! Я всесильна.

Увидев впереди полыхающую адским огнем бездну и всепожирающий черный смерч, я понеслась с удвоенной скоростью. Осталось совсем немного… Накрывая собой весь город и приближаясь к дворцу, я поднималась выше, готовясь к решающему нападению. Сейчас, сейчас я проглочу этот крошечный домик, и от него не останется даже воспоминания. Он умрет под моими тяжелыми волнами и постепенно растворится во мне, словно его и не было. Я уже вижу его — одинокий дворец посреди проснувшегося ада. И крошечную точку рядом с ним… Макс!

Возникшие из ниоткуда эмоции захлестнули меня с неведомой силой и вернули в человеческое сознание. Боже, я ведь забыла поставить друзьям защиту! Сообразив, что всё еще нахожусь в горячем гейзере, сосредоточилась на ребятах и создала вокруг них неощутимые оболочки, которые не позволят им погибнуть под тоннами воды. Заметив, что вода в гейзере приобрела какой-то бурый оттенок, с трудом сообразила, что это моя кровь, которая ручьями лилась из носа и рта. Я моментально ощутила вселенскую слабость и тут же дала себе мысленную пощечину: нет, ещё рано, рано! Повернув голову в сторону, беззвучно охнула: к бездне поступила вода. Она была повсюду, и теперь я не видела больше ничего, кроме огня снизу, смерча сверху и воды со всех оставшихся сторон. Вдруг засверкал браслет, заставив меня вздрогнуть, и я вынырнула на верхушку гейзера, чтобы иметь возможность услышать слова командира. Впрочем, он оказался немногословен.

— Вперёд!

И Стихии обрушились на злосчастный дворец. Земля, Огонь, Воздух, Вода. Стихийные бедствия, несущие смерть. Беспощадные катастрофы, пожирающие всё на своём пути. Они набрасывались на невидимый купол, словно он был угрозой их существованию, словно мешал обретению долгожданного спокойствия, словно был отторгаемым этим миром. Стихии сталкивались с магическим барьером и отскакивали обратно, шипели друг на друга, но не причиняли вреда. У них была другая жертва, и она начала сдаваться.

По незримому куполу пробежала едва заметно сверкнувшая трещина, затем еще и еще, и вскоре он весь оказался покрыт ослепительными ломаными линиями, готовый взорваться в любое мгновение и выплюнуть всю свою неведомую магическую мощь, сумевшую так долго противостоять четырем основным силам этого мира. Неожиданно раздался мучительный стон сотни тысяч незримых людей — и купол взорвался.

Я не успела даже подумать о том, что у нас получилось, потому что на меня полетели тысячи прозрачных осколков. Уже собираясь скрыться в толще воды, я пригляделась и замерла: это летели не просто осколки купола. Это были люди. Призраки людей. Они с криками пролетали мимо меня и исчезали где-то за спиной, не причиняя никакого вреда, просто кричали и кричали от неведомой мне боли. Так этот купол был создан из душ людей?! Господи, такое могло прийти в голову только истинному исчадию ада! Защищать свою шкуру, отняв покой у несчастных умерших! Я устрою персональный ад тому, кто это придумал, я просто…

Вдруг боковым зрением я заметила, что что-то не так. Повернув голову влево, увидела, что один призрак не пролетел сквозь меня, а парит неподалеку и внимательно на меня смотрит. Смотрит так мягко и тепло, что мое почерствевшее за эти два года сердце снова закровоточило. Я упала на колени, не в силах сдержать слезы, а дрожащие посиневшие руки сами потянулись вперед.

— Мама, — прохрипела я не своим голосом, облизывая соленые от слез губы. Они дрожали, с трудом позволяя мне говорить. — Мама, это ты. Я так скучаю по тебе, мама. Мамочка, мне было так плохо без тебя. Пожалуйста, прости, прости меня, я не смогла, не сумела тебя спасти, мам.