Читаем Стихи полностью

Вот уже который разЯ вам спою про десятый класс.Как известно, лучше нетКлассаИ это — не секрет.Как по школе он идёт,Всё бушует и ревётСтулья в щепы, сумки в прах,Ах!Десятый класс — на педсовет,Десятому классу дают советы:«Десятый класс! Подавай пример!Десятый класс не знает меры!Десятый класс — могучая рать!Десятому классу нужно встать!»Ай!Только мы не знаем меры,Не хотим давать примеры,Знаем, что мы — могучая рать,Только нам неохота вставать!Мы уж лучшеПосидим,И в окошкоПоглядим.А за окошком играют в снежки,А ты печально стоишь у доски,Смотришь на класс с немою тоской.Ой!

(март 1971)

Я мозоли набил авторучкой…

Я мозоли набил авторучкой,И на сердце мозоли набил…Мне осталось — лишь снимков кучка,Да стихи о том, что любил…

(15 апреля 1971)

Горе, радость или боль

Горе, радость или боль,Всё своё ношу с собой.Никому не расскажу,Ничего не покажу.Если скучно — буду ржать,Если весело — скучать.Если горько — улыбаться,Если худо — не сдаваться.Чтоб никто не догадался,Кем я был и кем остался.Чтобы все вокруг забыли,Что с тобою мы любили.

11 мая 1971

Я иногда, уткнувшись…

Я иногда, уткнувшисьДома в стекло оконное,Вспоминаю, как рушилосьСчастье, двоим дарёное,Рушилось в громе молчания,В треске взглядов случайных…В горечи непониманияВещей совсем тривиальных.А мне всё хотелось крикнуть:«Я не могу так больше!»А я надевал улыбкуИ корчил веселые рожи.А я хохотал натужно,Строил рубаху-парня,Душу себе поганя.…Всё это было не нужно.

(17–19 апреля 1971)

И вообще, как погляжу…

И вообще, как погляжу,Ты — рыжая, не золотая!И зря я время провожу,Когда лишь о тебе мечтаю.Ругачка вновь по мелочам…А где же суть? Соль анекдота?Печали чёрт нам накачал…А впрочем, ладно: к чёрту чёрта!И всё же я тебя люблю,Хоть вру, как заяц во хмелю,Хоть чертовщину и мелю,Люблю…

(10 мая 1971)

Угораздило меня сесть за тобой в кино…

Я чуть касался жёсткой болоньи,И вспоминал: твои ладониВ моих ладонях…Любовь найдите светлее первой,Светлей и чище.Ведь после первой — нервы…Я чуть касался жёсткой болоньи,И вспоминал: твои ладони —В моих ладонях…

(2 апреля 1971)

Дом наш очень музыкален

Дом наш очень музыкален.Например, внизу сосед:У него труба играет,Или, может быть, кларнет.Саксофонит справа Петя(Тот, над кем смеются дети),Слева слышно: «ча-ча-ча»,Сверху «Казачок» кричат.А сосед диагональныйУж совсем оригинальный:У него инстрУмент звонкий,Барабан имеет он,А при нем тарелки, бонги,И вдобавок чарлистон.Вот во двор я выбегаю,Но и тут покоя нет:Спорят, что теперь играет:Саксофон или кларнет.

 1971

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия