Читаем Стерва полностью

Она проснулась солнечным утром. Потянулась всем своим гибким телом и, вскочив, отправилась в ванную, которая находилась рядом со спальней.

Мария оделась и готова была идти в столовую, когда раздался осторожный стук.

— Входите, незаперто!

Дверь отворилась, вошел Алексей.

— Здравствуйте, госпожа! Теперь я ваш личный телохранитель. Так распорядился Петр Васильевич.

Мария улыбнулась.

— Вас ведь зовут Алексей, не так ли? Я вас помню. Доброе утро, Алексей. А я ждала вас вчера.

— Я и приехал вчера. Но вы уже спали.

— Но если вы телохранитель, вы должны находиться при мне всегда! — Мария продолжала улыбаться.

— Я и не нарушал этого правила. Я ночевал под вашей дверью, в кресле.

— В кресле? Не раздеваясь?

— Конечно. И с оружием в руках! — Он молниеносно выхватил револьвер и снова его спрятал.

— Ого! Лихо! — восхитилась Мария. — Ладно, идемте завтракать.

— Как велит госпожа…

— Ой, только не надо меня так называть! — слегка раздраженно произнесла она. — Какая я госпожа! Одалиска, невольница, наложница крупного мафиози, не более.

— Извините.

— И хорошо, если будем без «выканья».

— Будем, — согласился Алексей.

— Ты ведь старше меня лет на восемь, наверное? Или больше? — спросила Мария.

— Примерно так.

— Ну, идем завтракать, Леша? Мы с тобой, как я понимаю, теперь вроде сиамских близнецов. Куда я, туда и ты. Верно?

Он кивнул.

После завтрака Мария предложила:

— Пойдем погуляем, Лешенька. А то я здесь как в тюрьме.

— Однако тюрьма довольно шикарная! — усмехнулся Алексей.

— Золотая клетка — тоже клетка, только из золота… — вздохнула она. — Идем на волю.

— Нам нельзя покидать территорию виллы.

— Знаю. Я предлагаю побродить по саду. Он здесь большой, разросшийся… Можно затеряться, почувствовать себя словно в другом измерении… Три дня назад, когда Петру начали поступать первые сведения о готовящемся похищении, он запретил мне выходить из дома одной. А здешние охранники двух слов связать не могут. Интересно, где Петр их набирает?

— По лагерям и тюрьмам! — рассмеялся Алексей. — Там хорошим манерам не учат. А иным людям, не сидевшим, Петр Васильевич не доверяет. Я, пожалуй, только исключение.

Сад оказался действительно восхитительным. Мария с удовольствием вдыхала запахи кустов, деревьев, дышала полной грудью. Алексей следовал чуть сзади, внимательно поглядывая по сторонам.

— Три дня не была на воздухе, — сказала она. — Тоска была!..

— Думаю, многие женщины согласились бы оказаться на твоем месте и так «потосковать».

— А, чушь!.. Думаешь, мне можно позавидовать?

— А разве нет? Конечно, можно.

— Чем же моя жизнь хороша, по-твоему?

— Ну хотя бы тем, что ты не знаешь ни в чем нужды. Как другие…

— Да я живу растительной жизнью!.. Счет дням потеряла. Каждый следующий день ничем не отличается от предыдущего. Даже если Петр ведет меня в ресторан, там я так плотно окружена со всех сторон охраной, что словно и не выходила никуда из дома. Скука смертная! Только книги спасают. Хоть бы действительно похитили меня, что ли! Все веселее.

— Роди ребенка. Тогда скучать не придется.

— Ага. Безотцовщину.

— Почему?!

— Я ж не жена Астахову. Он слишком ценит свой статус вора в законе, а им жениться не положено. Если, скажем, Петра убьют — а это вполне возможный вариант, — я моментально окажусь на улице. У меня ведь нет ничего своего. Даже одежда моя, даже белье куплены Астаховым. Вот так.

— Неужели он не может открыть тебе счет в забугорном банке? Или жадничает?

— Просто боится, что тогда я сбегу от него.

— Разве ты его не любишь?

— Как тебе сказать… Я благодарна ему за многое. Он купил меня в детском доме и тем самым спас…

— Как это «купил»?!

— Купил и купил. Не удочерял, не оформлял опекунство. Просто купил. За деньги. Мне тогда только пятнадцать стукнуло…

— А от чего спас?

— От панели. С моей внешностью мне из детского дома дорожка прямая была — на панель. Не захотела бы сама, заставили бы…

— Кто? Воспитатели?

— При чем тут воспитатели? Есть и помимо них добрые люди. Бывшие выпускники, например, из которых чуть не треть — уголовники. Все наши старшеклассницы, кто посимпатичнее, работали шлюхами. Воспитатели ничего не могли поделать. Такая вот демократия…

Мария не лгала. Ей и другим девчонкам-детдомовкам лет с двенадцати-тринадцати приходилось отбиваться от грубых приставаний мальчишек. Обычно, если приставания заходили слишком далеко, жертва начинала голосить и ее подруги всей толпой бросались на выручку. Одержав очередную победу, девочки искренне, беспечно радовались.

Но Маша, самая умная и дальновидная из них, понимала: эти победы — до поры до времени, пока девицы не вошли в возраст. Она замечала, как старшеклассницы сами, по доброй воле сбегали вечерами из жилого корпуса. А возвращались лишь под утро. Они покупали наряды, косметику нетрудно было догадаться, на какие деньги.

Девочек поджидали у ворот детского дома бывшие выпускники — расфуфыренные фиксатые ребята. Сажали в автомобили и увозили «трудиться». Маша отдавала себе отчет: это не минует и ее сверстниц.