Читаем Стерегущий полностью

КОРАБЛЬ „НАНИВА“.

РЕЙД ЧЕМУЛЬПО 26 января (8 февраля) 1904 г.

Сэр,

Имею честь уведомить Вас, что ввиду существующих в настоящее время враждебных действий между Японской и Российской Империями я должен атаковать военные суда Русского Правительства, стоящие в порту Чемульпо, силами, состоящими под моим командованием, в случае отказа старшего из русских морских офицеров, находящихся в Чемульпо, на мою просьбу покинуть порт Чемульпо до полудня 27 января (9 февраля) 1904 г. Я почтительно прошу Вас удалиться от места сражения настолько, чтобы для корабля, состоящего под Вашей командой, не представлялось никакой опасности от сражения. Вышеуказанная атака не будет иметь места до 4 час. пополудни 27 января (9 февраля) чтобы дать время привести в исполнение вышеупомянутую просьбу. Если в порту Чемульпо находится в настоящее время какой-нибудь транспорт или купеческие суда Вашей нации, то я прошу Вас передать им настоящее уведомление. Имею честь, Сэр, быть Вашим покорным слугой.

С. УРИУ, контр-адмирал, командующий эскадрою

Императорского Японского флота.

Старшему из итальянских морских офицеров.

P.S. Это уведомление будет доставлено Вам до 7 или в 7 часов пополуночи 27 января (9 февраля) 1904 г.»

— Джузеппе, самый полный вперед! В один момент — парадный мундир! Спустить на воду четверку!

Бореа не кончил своих восклицаний, когда на французском крейсере разыгралась такая же сцена.

— На шлюпке! Кто гребет? — окликнул французский часовой с «Паскаля» подходивший ял.

— Письмо вашему командиру от японского адмирала. Началась война!

— Ах, канальи, канальи! — возмущался командир «Паскаля», читая письмо Уриу.

— Паровой катер! Живо! — крикнул он вбежавшему на звонок матросу.

Приказав старшине катера держать курс на английский крейсер «Толбот», Сэнэс бросил взгляд на то место рейда, где стояли русские суда.

Еще только брезжил слабый рассвет, но очертания «Варяга» были хорошо видны. Он стоял, сурово и неприступно выделяясь в сумрачном воздухе своими горделивыми линиями. Прямо против русского корабля расположились японские миноносцы, слабо освещенные электрическими лампами. Сэнэс поднялся на палубу «Толбота», когда там вызванный в ружье караул оказывал воинские почести командиру итальянской «Эльбы».

— Читали письмецо? — запальчиво крикнул Сэнэс, протягивая англичанину письмо Уриу, как только все командиры вошли в салон Бэйли.

— Я имел честь получить письмо японского адмирала, — выжидательно ответил тот.

— Как это вам понравится? — кипятился Сэнэс. — Корея только что объявила нейтралитет, а японцы вдруг начинают распоряжаться здесь, как дома. Я предлагаю сию же минуту протестовать против неожиданного и наглого нарушения японцами международного права.

— Я также, — горячо поддержал Бореа. — Ведь этим письмом Азия послала вызов Европе.

— Да, да, джентльмены, — согласился, наконец, командир «Толбота», — как представители наших государств, престиж которых мы здесь оберегаем, мы должны немедленно рассмотреть содержание письма адмирала Уриу, чтобы прийти к общему решению. Но я не вижу здесь командиров «Варяга» и «Виксбурга», заинтересованных в данной ситуации не менее нас.

— О-ля-ля! Мы их сейчас притащим! — воскликнул Сэнэс. — Я еду за Рудневым, а вы, дорогой друг, — обратился он к Бореа, — соблаговолите взять на себя труд доставить сюда американца. Идет?

Через несколько минут катер «Паскаля» и четверка «Эльбы» вновь запрыгали по воде рейда.

Командир американского стационера «Виксбурга» капитан второго ранга Маршалл сделал вид, что он очень удивлен приездом Бореа, который с места в карьер забросал его вопросами: получил ли капитан письмо Уриу, каков его взгляд на нейтралитет Кореи и известна ли ему жалоба русских командиру «Толбота» о японской стрельбе минами по «Корейцу».