Читаем Степное проклятье полностью

Наконец, человек достиг каменных плит дворика между башней и внешней стеной замка. Фигура подняла руку, чтобы откинуть с лица длинные волосы, и Элина отпрянула от окна. Лицо человека было лицом её дочери, и это было похоже на страшный сон, потому что не имело никакого объяснения. Еще одна секунда и она снова шагнула к окну. В тусклом лунном свете, мелькнувшем сквозь просвет между тучами, она увидела, что девочка уже взбиралась на внешнюю стену замка, двигаясь теперь уже довольно быстро. Элина отчетливо разглядела её ночную рубашку, но девочка была босой. Еще секунда – и она скрылась за стеной, а Элина беспомощно села на пол под окном, обливаясь холодным потом.

Потом она снова встала к окну и вгляделась в черную степь за стеной замка. Ей показалось, что в черной степи мелькнуло светлое пятно и двинулось в направлении Чёрного леса, туда, где светился далекой огонек костра стража леса, дежурного охотника-валгалианина, который присматривал за безопасностью территории между лесом и замком. Но ей могло показаться, потому что она уже больше не понимала, видит ли она страшный сон, или это явь превращается в ночной кошмар.

***

Ксандр и его напарник приняли стражу еще засветло, но ночь в осеннюю пору быстро вступает в свои права и вскоре единственным светом в оглушительно черной ночи был свет его костра у стены Черного Леса. Напарник отправился в ближний обход по Королевской Дороге, как всегда, до полуночи.

Будь на то воля Ксандра, он не стал бы будить ночь огнем. У леса были свои законы и огонь не мешал ему вершить их, но такова была договоренность между хозяевами Туманного замка и охотниками-валгалианами. Людям из замка огонь в ночи давал иллюзию безопасности. А вот Ксандру он мешал. Мешал его исключительному ночному зрению, которому завидовали все валгалиане, кто знал его. Огонь не давал ему видеть детали и искажал перспективу, и он сам себе казался слепым.

К полуночи плотный ночной туман раздвинулся, и его глаза различили черную массу замка на горизонте. Никто из валгалиан не смог бы разглядеть башни замка и редких часовых на них в такой тёмной дали, но он мог. Все было спокойно в степи. Пока. Слишком тревожные времена настали, чтобы успокаиваться. Даже на минуту.

Ксандр встал, чтобы случайно не отвлечься, спиной к лесу. Леса он не боялся. Никогда. В отличие от своих сородичей, которые знали лес, но чувствовали себя в нем как на вражеской территории. Каждый раз, отправляясь в лес на охоту, охотники валгалиане словно ныряли в черную глубину незнакомого им мира, оплетенного паутиной, влажного, скользкого, тревожно-тихого и невероятно опасного, населенного чудовищами, описать которых не могли бы даже самые опытные сторожилы, так быстры и коварны они были, эти жуткие обитатели Черного леса.

Впрочем, в лес на охоту его сородичи отправлялись теперь все реже и реже. Причин тому было несколько. Главная была связана с тем, что валгалиане всё лучше осваивали плодородные степные земли вдоль берегов Валги и все больше стад паслось на щедрых приречных лугах. Нужда в охоте почти отпала. Разноцветные шатры валгалиан, которые раньше состояли из крашенных шкур добытых кровью лесных зверей, теперь шились из толстых тканей, а кости и черепа хищников, которые украшали раньше шатры знаменитых охотников, теперь были заменены на бычьи и козьи рога и черепа на верхушках шатров умелых пастухов.

Впрочем, Ксандр не любил охоту. Он был разведчиком и стражем, это да. Но лесные исполины лоси, медведи и дикие кошки вызывали у него глухую жалость, в которой ему стыдно было признаться. А уж на чудовищ Черного леса, на быстрых вампиров, скрытных леших и уж тем более прекрасных русалок у него и вовсе не поднялась бы рука, потому что… но нет, он не будет думать об этом сейчас. Что-то было совсем-совсем странное в его интересе к этим созданиям, в его…влечении к ним. Что-то, что пугало его чуть ли не больше, чем странная мечта, которая посещала его иногда. Странное видение, которого просто никак не могло быть в его сознании, которое противоречило всему, что он знал. Мечта о магии, которой никто из его народа не владел, о даре, которого просто не могло быть у такого, как он.