Читаем Степень вины полностью

– И что вы о них думаете?

Терри потягивала кофе, собираясь с мыслями.

– Мне нравится, что он пишет живым, сочным языком, хотя у другого писателя это выглядело бы как витиеватость стиля; Марк Ренсом погружает вас в особый мир, и не спешишь перевернуть страницу. К тому же он показывает мужской характер изнутри, даже характер отрицательного героя, так что появляется ощущение, что это реальные человеческие существа, а не литературные типы.

Взгляд Раппапорт оживился, в нем мелькнул интерес.

– А еще?

Терри посмотрела ей в глаза.

– А еще, – медленно проговорила она, – мне становится не по себе от того, как он пишет о женщинах.

Странная полуулыбка снова появилась на лице собеседницы, как будто речь зашла о вещах интимных.

– А если точнее?

– Он никогда не описывает события, глядя на них глазами героини. Героиню он всегда видит со стороны – либо как богиню, либо как награду в поединке двух мужчин. Секс завоевывается. – Терри помолчала. – У меня нет ощущения, что Марк Ренсом любил женщин, вот и все.

– Когда я только познакомилась с ним, мне так не показалось. – Было похоже, что Мелисса продолжает давний спор с кем-то другим, не с Терри. – Писателю необходимо понимание явлений; трудно понять то, чего боишься. Марк глубоко понимал множество вещей, но не женщин – он их очень боялся.

– Но почему?

Она пожала плечами:

– Думаю, у Марка была та же причина, что и у других подобных ему мужчин, которых я знала, – его мать. Я ни разу не встречалась с Шивон Ренсом, но у меня такое чувство, что во времена его отрочества она управляла его сердцем и разумом, как жестокий завоеватель хозяйничает в поверженной стране, – ничего своего, сокровенного, постоянное ощущение неполноценности, никакого проявления мужского начала в поведении, ужасная необходимость все время оправдывать ее ожидания, иначе немедленная расплата – ее нелюбовь. А отец его был ничтожеством. – Женщина отвернулась к окну. – Знаете, Марк был стерилен. Он не мог иметь детей.

– Нет. Я не знала.

– Об этом никто не догадывался. Он сильно переживал… – Она задумалась. – Мне часто приходила мысль, что Марк считал: это его мать каким-то образом лишила его мужской способности. И что за сексуальностью Марка скрывается гнев, порожденный страхом.

Терри кивнула:

– Вчера вечером по телевизору показывали старую видеозапись, предвыборную кампанию. Он пытался быть ироничным, но чувствовалось, что он раздражен. И не абортами, а женщинами, которые добиваются права на аборты.

– О, Марк почему-то принимал все это близко к сердцу. – Хозяйка сцепила кисти рук; по мелким бесцельным жестам Терри поняла: она превозмогает желание закурить. – Я не пыталась разобраться в том, почему сама его раздражаю, я хотела понять, почему он стал таким.

Терри посмотрела на женщину с любопытством:

– Это было трудно?

– Да. – Раппапорт обернулась к ней. – Но я старалась. Ради Марка, ради того, что он писал.

– И вы почувствовали, что он стал писать лучше? Я имею в виду, вам удалось этого добиться?

– Я ничего не смогла изменить ни в его жизни, ни в его творчестве. – Голос был тих и горек. – К тому же не творчество его убило, верно ведь? Ваша клиентка. Потому-то вы здесь.

Терри молчала, встревоженная переменой в настроении собеседницы. Потом спросила:

– Марк когда-нибудь видел Марию. Карелли? Говорил о ней?

– Нет. Конечно, нет.

– Почему "конечно, нет"?

– Потому что ее не назовешь ни интересной, ни привлекательной. – Мелисса нахмурила брови. – Я понимаю: она довольно красива, и люди смотрят ее интервью, но я считаю ее человеком поверхностным и расчетливым.

"А как считал он?" – подумала Терри.

– К тому же вы говорили, что она не в его вкусе.

– Подобное замечание – признак дурного тона или, скорее, следствие расстроенности чувств. – Хозяйка схватила с кофейного столика напротив Терри черную сумочку и вынула оттуда сигареты. – Я, должно быть, виновата перед вами… доставила вам беспокойство, связанное с приездом сюда. Вы позвонили в момент, когда я была выведена из душевного равновесия.

Ее тон говорил о том, что она хочет отделаться от собеседницы. Терри была близка к панике. Хозяйка дома, кажется, намеревалась удалиться; похоже, ее терпение было исчерпано.

По какому-то наитию Терри произнесла:

– Я думаю, это была ваша реакция на Лауру Чейз. Сигарета замерла у губ Раппапорт.

– Из-за этого? Вопрос был риторический.

– Да, – спокойно подтвердила Терри. – Я думаю, это из-за Лауры Чейз.

Мелисса Раппапорт осторожно подняла серебряную зажигалку, щелкнула – над зажигалкой заплясало пламя, сделала глубокую затяжку. Терри отметила, что она курит жадно, как мужчина.

Потом Терри прервала молчание:

– Марк когда-нибудь говорил о Лауре Чейз?

Женщина села на другой конец дивана и поставила на колени пепельницу. Она смотрела не на Терри, а на кафкианский эстамп – искривленные прямоугольники и ломаные линии.

– Марк, – наконец выдавила она, – помешался на Лауре.

– Помешался?