Терри промолчала. Ричи считает, что только роскошный ресторан, а не их скромная квартира может дать представление о том, кто он такой. И, кажется, одна только Терри знает, что стол в их столовой никогда не принадлежал им, что последняя покупка Ричи была пустой тратой денег, что у Елены слишком редко бывают обновы. Вечером накануне их последнего переезда, когда укладывались вещи, она задумчиво смотрела в пустой упаковочный ящик и думала о том, что единственный итог их супружества – старые университетские календари да два свадебных альбома с красивыми надписями, сделанными как будто бы совсем другой женщиной.

– Мамочка, – раздался голос Елены, – я хочу макароны с сыром.

Дочь стояла в дверях, держа в руках заводную утку.

Прекрасное пятилетнее существо с глазами Ричи. Вот истинный плод их супружества.

– Конечно, Лени.

Ричи сгреб Елену в охапку.

– Мамочка сейчас приготовит нам. Папочка тоже любит макароны с сыром.

Терри пошла в кухню. Елена и Ричи щебетали за ее спиной.

Ночью она не спала. На следующее утро оставила деньги на приходящую няню, отвела Елену в детский сад и успела на рейс в восемь тридцать до Нью-Йорка.

2

Мелисса Раппапорт ждала ее в дверях своей квартиры.

Для Терри это было неожиданностью. И облик Раппапорт был необычен: фигурка подростка, тонкое личико и глаза мартышки, излучающие живой ум. Косметикой она почти не пользовалась, а для укрощения буйных черных волос и придания им суровой простоты они были коротко острижены. И одежда ее подтверждала, что перед вами человек слишком серьезный, чтобы заботиться о своей красоте, – серые слаксы, свитер с высоким воротом, унылые черные туфли-лодочки и никаких украшений. Даже серый шерстяной костюм Терри и ее белая блузка казались здесь вызывающе нарядными.

Протянутая Терри рука Мелиссы оставляла впечатление чего-то хрупкого.

– Вы такой путь проделали, – сказала она. – Марк был бы польщен.

– Я признательна вам за то, что вы пошли навстречу моей просьбе.

– Да? – Сомнение звучало в этом слове, как будто Раппапорт забыла, что сама пригласила Терри. – Хорошо, пожалуйста, заходите.

Они прошли через холл, миновали библиотеку с книжными полками от пола до потолка, вошли в гостиную.

Комната была просторной, ее украшали конструктивистские железные скульптуры и абстрактные эстампы. Деревянный пол был отбелен, мебель обита белой итальянской кожей; однообразная белизна создавала ощущение, что здесь обитает человек, избегающий эмоций.

– Могу я предложить вам кофе? – спросила Раппапорт. Терри почувствовала, что для хозяйки любое занятие предпочтительнее разговора; в ней ощущались равнодушие и легкая досада человека, в мир раздумий которого вторглись с не очень важным визитом.

– С удовольствием выпью, только без молока, пожалуйста, – ответила Терри, и Мелисса покинула комнату.

Стеклянный прямоугольник окна занимал практически всю наружную стену. Зимний Центральный парк сквозь него выглядел лунным пейзажем – газоны под снежным покровом, тропинки без пешеходов, ледяное зеркало пруда. Облака скрывали отдаленные небоскребы Ист-Сайда, бросали тень деревья без крон, их голые ветви напоминали Терри скульптуры в самой комнате. Глядя на парк, она думала о том, как может редактор "на вольных хлебах" уживаться с таким пейзажем.

Как бы в ответ Раппапорт произнесла за ее спиной:

– Ренсом любил эту квартиру. Конечно, мебель теперь другая.

Терри кивнула; ей показалось, что обстановка мало соответствует духу Ренсома, каким он представлялся ей.

– Прекрасный вид, – улыбнулась она.

– Спасибо. – Хозяйка протянула Терри чашку и блюдце китайского фарфора, указала рукой на диван.

– Садитесь, пожалуйста. Если не возражаете, я буду стоять – целыми днями приходится сидеть.

– Конечно.

Она стояла, сунув руки в карманы. Поза ее являла собой нетерпение, как будто в любой момент, поддавшись настроению, она могла уйти прочь. Терри решила пока молчать.

– Ваш телефонный звонок, – наконец заговорила та, – буквально потряс меня.

Тон ее был совершенно нейтрален, как будто она говорила о потрясении, испытанном кем-то другим.

– Извините, – тихо проговорила Терри.

– Мы прожили вместе почти шесть лет. Говорят, легче разводиться, если нет детей… – Пожав плечами, женщина смолкла, не договорив.

– Как вы познакомились? – спросила Терри.

Не то гримаса, не то улыбка тронула губы Раппапорт.

– Я была его редактором. В "Даблдей"[13].

– Должно быть, это очень интересно.

– Трудно сказать. Но у Марка такой талантище – он был как вулкан, извергающий слова. На каждой странице – жизнь. Каждую фразу он любил, как родного ребенка, что-то сократить для него все равно что резать по живому. – Она говорила напряженным отрывистым стаккато, которого Терри раньше не слышала у нее. – Мне кажется, я дала ему ту структуру, в какой он нуждался: смысл там, где был избыток страсти.

– Это важно, – подхватила Терри. – Наверное, и завершенную книгу можно в какой-то степени доработать.

Раппапорт посмотрела на Терри более внимательно:

– Вы читали что-нибудь Марка?

– Главным образом романы. – Она умолчала о том, что один из романов перечитывала в самолете, освежая в памяти.