Читаем Степень вины полностью

– Вы хотите это сделать? Сейчас?

– Я не могу не сделать это. Завтра, через день, но я прослушаю кассету, как бы Мария к этому ни отнеслась. – Он помолчал. – Я знаю, это нехорошо. Но она слишком часто лгала мне, слишком далеко заходила в своей лжи, чтобы меня заботило, как она к этому отнесется. А кто может поручиться, что лишь один Стайнгардт знает, что на этой кассете? Если это касается меня и наших вашингтонских дел, я должен это знать.

– Но почему именно сегодня?

– Пока не прослушаю ее, ни о чем не смогу думать.

Терри коснулась его плеча:

– Тогда я пойду. Позвоните, когда буду нужна.

Он взглянул на нее, спросил мягко:

– А если вы мне сейчас нужны?

В ее глазах читалось замешательство.

Она возразила:

– Но вы же не хотели, чтобы я знала, что вы будете делать с ними.

– Правильно. – Он посмотрел в сторону. – Но что я услышу, вы можете знать.

Терри не отрываясь смотрела на него. Спокойно спросила:

– Почему вы хотите, чтобы я осталась?

– Как я сказал, у меня на Марию обида. Но мне не хочется оставаться с этим один на один. – Пэйджит неожиданно почувствовал смущение. – Я всю свою жизнь ни в ком не искал опоры. И завтра буду таким же. Но сегодня мне нужна ваша поддержка.

Она молча кивнула. Потом вынула кассету из конверта:

– Это она.

Он встал, прошел к шкафу, достал магнитофон. Поставил его перед их креслами. Вставляя кассету, бросил беглый взгляд на Терри. Потом нажал на кнопку.

Когда Пэйджит сел рядом с Терри, Стайнгардт спросил:

– Крис знал о вашем соучастии в делах этого Джека Вудса?

Лента потрескивала. Слова Стайнгардта казались порождением бестелесного духа, это напомнило Пэйджиту, как однажды, поздно ночью, он ехал по холмам Пенсильвании, совершая каникулярное путешествие через всю страну, и единственный звук, который мог донести его радиоприемник, – отдаленный голос проповедника.

– Что вы имеете в виду? – тихо проговорила Мария.

Стайнгардт молчал, как будто в замешательстве.

– О вашем участии в попытках помешать расследованию дела Ласко.

– Да. – Голос Марии зазвучал монотонно. – Он знал об этом.

Надолго воцарилось молчание.

– Но, насколько я помню его показания сенату, – медленно произнес Стайнгардт, – он подтвердил вашу непричастность.

– Да, – ответила Мария. – Крис лгал ради меня.

Пэйджит почувствовал, что Терри, взглянув на него, отвела взгляд. Слушать слова Марии, которые она не предназначала для его ушей, было непорядочно. Но, в конце концов, Мария уже рассказывала о кассете, самое худшее из нее ему уже известно.

– Вы знаете, почему Крис лгал? – спросил Стайнгардт.

Снова молчание.

– Одну причину я знаю. В ночь накануне наших показаний я сказала ему, что беременна.

– Карло, его сыном?

Молчание было более долгим.

– Карло. Да.

– Когда вы сказали ему об этом, как он реагировал?

– Мы встретились у мемориала Джефферсона ночью, я не могла разглядеть его лица. Но выразился он достаточно ясно. – В голосе зазвучала горечь. – Он думал, что Карло не его сын. Сказал, что мне нужно сделать аборт.

– А что вы сказали?

– Что он не очень хорошо обо мне думает. И что ребенка я сохраню.

Пэйджит закрыл глаза. Почувствовал прикосновение Терри к своей руке.

– Все хорошо. – Она пыталась успокоить его. – Все это давно позади. Не могли же вы знать, кем для вас станет Карло.

– Значит, аборта вы не хотели? – спросил Стайнгардт Марию.

– Да, так я и сказала Крису. – После паузы она проговорила глухо: – Но если бы он выдал меня, чем бы все это кончилось? Отца бы у Карло не было, а мать была бы в тюрьме.

– Вы говорили это Крису?

– Нет. – Новая пауза. – Это и не нужно было.

– Почему?

– Потому что он начинал верить в это – в то, что я беременна его ребенком. Он иначе стал смотреть на меня, спрашивал, как я себя чувствую. – Пэйджит уловил в ее тоне насмешку. – Он даже предложил мне сесть. Как молодой, неопытный папаша, не знающий, что делать, совершенно растерявшийся.

Слушая, Пэйджит снова переживал те минуты: темнота, подступившая со всех сторон к мемориалу, женщина, которой он не доверял, но которая несла в себе жизнь, ощущение того, что его собственная жизнь теперь должна измениться. И он испытал прежнее волнение.

– Вы любили его? – Снова голос Стайнгардта.

Пэйджит почувствовал взгляд Терри.

– Да, – холодно ответила Мария. – Насколько я в состоянии любить кого-то.

– Вы считаете, что не способны на это?

– Не до такой степени, чтобы потерять над собой контроль или упустить из виду то, чего добиваюсь. Забыться я не имела права. – Снова пауза. – Ошибок я никогда не делала, понятие добродетели для меня не существовало. Да, именно так.

– А как вам казалось, Крис любил вас?

– Не знаю. Крис многим напоминает меня – он очень хладнокровный, всегда сохраняет самообладание. – Мария заговорила совсем тихо: – Меня очень удивило, что он захотел воспитывать Карло.

Терри медленно покачала головой.

– Мария вас никогда не знала, – пробормотала она. – До сих пор не знает.

– Но, может быть, он любил вас, – говорил Стайнгардт. – Может быть, он поэтому помог вам.