Читаем Степень вины полностью

– Мария Карелли заявляет, что купила пистолет из-за анонимных телефонных звонков. Ей звонили по ее номеру, которого нет в справочниках и который она никому не сообщала. Она говорит также, что мистер Ренсом завлек ее в номер, обещая рассказать о Лауре Чейз.

Шарп помолчала.

– По этому поводу, – сухо продолжала она, – я ничего не могу сказать в настоящее время. Но прошу суд обратить на это внимание. Самое главное в заявлении мисс Карелли, что мистер Ренсом пытался ее изнасиловать. – В голосе снова появилось презрение. – По ее словам, член у Марка Ренсома был в состоянии эрекции, Ренсом исцарапал ей горло и ноги, повалил на пол. И потому, защищаясь, она убила его с расстояния в два-три дюйма.

Теперь Шарп заговорила отчетливыми рублеными фразами:

– Нет ни единого факта, который позволил бы предположить сексуальную подоплеку происходившего. Частицы кожи были найдены только под ногтями мисс Карелли. Нет ни одного признака, по которому можно было бы сделать заключение о том, что имела место борьба. Медэксперт может подтвердить: заявление мисс Карелли о том, что она стреляла с двух-трех дюймов, не соответствует действительности, расстояние было не меньше двух-трех футов, следовательно, весь ее рассказ по меньшей мере сомнителен.

Шарп вытянулась в струнку, как будто тело ее напряглось от охватившего душу внезапного гнева.

– Судя по всему, мисс Карелли решила использовать для своего оправдания то, что, к сожалению, слишком часто происходит с женщинами, а потому в качестве оправдательной причины лежит на поверхности.

Она повернулась к Марии:

– С таким же успехом она могла бы обвинять Марка Ренсома и в совращении несовершеннолетних. Единственное, что могло ей помешать, – то, что она уже вышла из детского возраста.

Последовала долгая пауза, и, пока она длилась, женщины смотрели в глаза друг другу.

– Конечно, – спокойно добавила Шарп, – когда убьешь человека, можно валить на него все, что захочешь, – возражений не последует, о мертвом можно говорить что угодно. Единственное, что может сдерживать в этом случае, – чувство чести, чувство справедливости.

Кэролайн Мастерс смотрела неприязненно – она не выносила риторики. Но Пэйджит уже мог ясно представить себе начало вечерних телевизионных новостей.

– Но, к несчастью для мисс Карелли, есть и другие факты. Они противоречат ее показаниям и на первый взгляд кажутся необъяснимыми. Тан, мисс Карелли говорила инспектору Монку, что, когда она зашла в номер мистера Ренсома, шторы были опущены. Мы представим трех свидетелей. Один видел мисс Карелли и мистера Ренсома сидящими в комнате при дневном свете, и шторы при этом были подняты. Второй свидетель видел, как мисс Карелли сама опускала шторы. – Голос Шарп набирал силу, сделался безжалостным. – А третий свидетель встретил мисс Карелли вне комнаты. После гибели Марка Ренсома. Мисс Карелли сообщила инспектору Монку, что позвонила по 911 сразу, как только смогла. Но, по оценкам медэксперта доктора Элизабет Шелтон, прошло добрых полчаса с момента убийства до звонка мисс Карелли.

Голос неожиданно сделался спокойным.

– Мисс Карелли заявила, что, защищаясь, она расцарапала мистеру Ренсому ягодицы. – Помолчав, Шарп продолжала, отчетливо произнося каждое слово: – Доктор Шелтон полагает: царапины наносились Марку Ренсому, когда он уже не мог на кого-либо посягать. Она считает, что прошло не меньше тридцати минут после смерти мистера Ренсома, прежде чем мисс Карелли решила расцарапать ему ягодицы.

Публика реагировала возмущенными возгласами, недоуменными вопросами, скрипом сидений. Мастерс подняла судейский молоток, как будто очнувшись от шока. Публика замерла, ожидая, что будет дальше.

– Не меньше тридцати минут, – повторила Шарп. – Эти полчаса, как мы полагаем, понадобились мисс Карелли, чтобы придумать ту историю, которую она потом рассказывала.

Шарп сосредоточила взгляд на судье:

– И о чем же все это говорит нам? О том, что мисс Карелли лгала полиции, чтобы скрыть свое преступление. Так же, как она намерена лгать суду.

Выражение лица Мастерс было жестким. Пэйджит не смог бы сказать, чем это вызвано: то ли протестом против попытки Шарп заронить в ее душе предубеждение, то ли решимостью не оставлять безнаказанной ложь Марии Карелли.

– Каковы же мотивы преступления? – Этот риторический вопрос был задан мягко, почти доброжелательно. – С точки зрения закона мотивы для нас не столь важны. Мотив не является элементом преступления, а что касается доказательств собственно преступления – их вполне хватает, чтобы возбудить уголовное дело.

Шарп снова возвысила голос:

– Но мы знаем эти мотивы. И готовы представить их суду на закрытом заседании. Просим суд дать нам такую возможность.

Пэйджит стал медленно подниматься. Шарп нарушала указание судьи, сообщив о факте, разглашение которого могло быть запрещено судом. Пока он медлил, не решаясь заговорить, вмешалась Мастерс.