Читаем Стеклянные дома полностью

Был ли это смелый поступок или чудовищная ошибка со стороны британского правительства, прятавшегося в своих безопасных домах, офисах или бункерах, за сотни миль оттуда?  

Так и он был в безопасности, тут, высоко над улицами Монреаля. Вдали от огненного шторма, который собирался развязать. Святой Михаил, вспомнил он. Собор Ковентри был назван в честь архангела. Самого кроткого, что приходит за душами умирающих.

Он посмотрел на свой указательный палец и удивился, заметив яркую синюю линию.  Словно 80 килограммов фентанила в своем пути на юг проследовали прямо через него.

Арман Гамаш стоял на пути наркотика от острова Мадлен к американской границе. На линии, проходящей сквозь ничтожную деревеньку в долине.

Теперь у него был шанс остановить это.

Гамаш понимал,  что отметина за принятое этим вечером решение останется на нем до конца его жизни.

 - Разве нет ничего, что бы ты мог сделать? - глухо проговорил Жан-Ги.

Гамаш ничего не ответил.

 - Шепнуть УБН? Предупредить их? – предлагал Жан-Ги.

Но знал, что этого не случится.

Гамаш сжал зубы, сглотнул, но ничего не сказал. Молча смотрел внимательными карими глазами на своего заместителя. Своего зятя.

 - Сколько времени понадобится, чтобы фентанил пересек границу, как думаешь? - наконец спросил Гамаш.

 - Если его прямо сейчас отправить? Тогда он пересечет границу завтра ночью. Может, чуть раньше. Вполне возможно, он уже в пути.

Гамаш кивнул.

 - Но пока еще есть время для перехвата, - сказал Бовуар, понимая, что намекает на время, которое есть у Гамаша для отмены решения.

Но знал, что это тоже не случится. А в глубине души Жан-Ги понимал, что и не должно случиться.

Фентанил должен пересечь границу. Их секрет нужно сохранить.

Чтобы использовать преимущество позже. В финальном coupdegrâce.

Арман Гамаш кивнул и, поднявшись, последовал к двери. Когда он ночью покинет свой офис, чтобы вернуться в небольшую квартирку, которую они с Рейн-Мари оставили за собой в Монреале, вполне возможно, что из сумрака возникнет темная фигура и последует за ним.

Последует, чтобы взыскать с него долг, который шеф-суперинтендант Гамаш будет не в силах уплатить.

Все, на что он мог надеяться - на прощение.

 - Я помню, ты говорила, что этот суд будет быстрым, - заметила жена судьи Кориво, Джоан. - На эти выходные мы сможем уехать?

Морин Кориво пробубнила:

 - Не знаю. Мы можем отменить бронь, если понадобится?

 - Позвоню в гостиницу и узнаю. Не волнуйся, можем поехать на следующие выходные. Вермонт никуда не денется.

Морин схватила кусок тоста, поцеловала Джоан, и шепнула:

  - Спасибо.

 - Марш отсюда и веди себя хорошо, - напутствовала ее Джоан.

 - Это ж моя песочница, и мне не обязательно вести себя хорошо.

Она выглянула наружу. Еще нет и семи утра, а солнце уже жарит вовсю.

Усевшись в машину, она ойкнула и вскочила с нагревшегося сиденья.

 - Вот же зараза, - бурчала она, включив кондиционер и осторожно опустившись на водительское место.

Жара плавила асфальт перед капотом машины, и Морин представила себе, каково будет в зале суда.

Но судья Кориво знала, что даже безотносительно жары, атмосфера будет удушающей.

 - Всем встать, - услышала она.

Охрана открыла дверь, и судья Кориво шагнула за порог.

Послышался гомон поднявшегося зала. Она села, остальные последовали ее примеру.

Все выглядели слегка растрепанными. А еще только утро.

Она кивнула прокурору, тот пригласил своего свидетеля, на ком остановилось вчерашнее заседание.

Шеф-суперинтендант Гамаш прошествовал к свидетельской скамье. Судья Кориво отметила, что он собран, облачен в отлично сидящий на нем костюм, который к концу дня станет, возможно, не таким уж презентабельным.

Кондиционер выключили, и в зале тут же стало душно.

А еще, когда свидетель сел, она уловила легкий аромат сандала.

Нежный запах был с ней всего лишь мгновение, прежде чем рассеялся. Затем взгляд судьи Кориво сместился на скамью подсудимых, откуда за шефом-суперинтендантом Гамашем неотрывно следили.

Долгий, пристальный взгляд, в глазах мольба. И только двое в зале замечали его. Она сама. И шеф-суперинтендант.

О чем молили эти глаза? О милосердии? Нет, оно не в компетенции Гамаша.

Взгляд же был обращен только к Гамашу, в нем выражалось отчаянное желание получить что-то именно от него.

Прощение? Но, опять же, у Гамаша нет на это полномочий.

Что мог дать шеф-суперинтендант Гамаш человеку, им арестованному, прямо сейчас?

Только одно, понимала судья Кориво.

Молчание.

Гамаш мог сохранить кое-что в секрете.

Судья Кориво перевела взгляд на шефа-суперинтенданта. Они что, заключили сделку? А она не в курсе.

И снова на экране возникла фотография кобрадора на деревенском лугу. Она останется там на протяжении всего заседания.

Казалось, он наблюдает за ними.

 - Помните, что вы все еще под присягой, шеф-суперинтендант? - спросила она.

 - Помню, Ваша честь.

 - Bon, - начал прокурор. - Вчера, перед концом заседания, вы говорили нам, что пришли к заключению - кто-то в деревне Три Сосны совершил что-то настолько ужасное, поэтому,  - прокурор указал на кобрадора, - пришлось вызвать вот это. Кто же, как вы думали, это был?