Читаем Статус человека полностью

Павел хотел было встать, но она его удержала.

- Спасибо тебе...

Он отпрянул.

- За что ?

Девушка тихо улыбнулась.

- За кусочек весны... Ты прости меня, я сейчас уйду. Мне пора.

- Куда ? - глупо спросил Сажин, Девушка вдруг побледнела и закрыла глаза.

- Ты только не бойся, это не будет страшно...

Павел во все глаза смотрел на нее.

-Я просто у иду... И все. Спасибо тебе...

Он хотел что-то сказать, но осекся. Девушка медленно таяла у него в руках. Цвет ее платья становился все бледней, а сама она все прозрачней и прозрачней. Пока не исчезла совсем. Все еще ничего не понимая, Павел осторожно потрогал рукой землю, где только что сидела девушка. Цветок снова закрылся в бутон и низко наклонился. Кустик увядал на глазах.

- Павел! Павел! - Юсика ожесточенно трясла Сажина за отвороты комбинезона. - Павел, очнись!

Он только мычал, но не приходил в себя. Тогда. Юсика принялась из последних сил хлестать его по щекам. Наотмашь, сильно, больно, не щадя. И он с трудом разлепил глаза.

- Цветик... - простонал он, впервые произнеся это имя. Юсика обессиленно опустилась на теплый снег. Павел попытался подняться, оперся на руку, но резкая боль в запястье остановила его. И он вспомнил все. Превозмогая боль, сел.

- Что случилось? - спросил он. И увидел звезды. Черную прорву Вселенной, высыпающую на его голову миллиарды звезд.

- Звезды... - не веря глазам, прошептал он. - Звезды!

- Посмотри туда, - указала Юсика рукой в сторону. Павел повернулся. На горизонте ночными огнями светился город. До сих пор он прятался в чудовищный дисперсии света, опустившейся на Снежану, но теперь открылся взгляду и оказался совсем рядом.

- Дошли... - блаженно улыбаясь, выдавил он.

Он с трудом поднялся и помог встать Юсике. Из его кармана выскользнула плоская коробка ботанизирки и, ударившись о наст, раскрылась. Но они не заметили этого. Они уже шли, шатаясь, поддерживая друг друга, по направлению к городу.

На душе у Сажина было тепло, легко и одновременно грустно. Будто растаял смерзшийся комок, но вместе с болью, которую он причинял, ушло еще что-то. Часть его жизни.

Они ушли, а на снегу остался лежать раскрытый золотой квадрат, похожий на старинный портсигар. Слабый ветерок лизнул его снежным языком, выхватил какие-то черные пожухлые лепестки и, лениво играясь, понес в пустыню.

* * *

Сразу после старта, по давно укоренившейся привычке Архист Бронер обходил все отсеки корабля. Не нравился ему этот рейс, не нравился с самого начала. Почти тридцать лет прослужил он на транспорте, каботаж приучил его к строгой жизни по графику, и неукоснительное соблюдение режима полета Бронер, как и большинство капитанов транспортного флота, возвел в своеобразный кодекс офицерской чести. Если даже по не зависящим от него обстоятельствам он выбивался из графика, то был хмур и недоволен собой до самого окончания рейса, считая его пропащим, а свою репутацию пунктуального капитана пошатнувшейся. Этот же рейс был вообще чем-то из ряда вон выходящим. Вначале его почти две недели. продержали на базе, не давая разрешения на старт - из туманных объяснений диспетчера он понял только, что не получена ответная посылка о возможности приема транспорта. Молодые практиканты-гляциологи вконец замучили его вопросами о старте. Кроме того, сущим божьим наказанием были бесконечные дебаты в кают-компании о структуре оксида водорода на Снежане, на которых Бронер не столько по праву, сколько по традиционной обязанности капитана должен был присутствовать. За это время он узнал столько теорий об этой самой структуре, что, пройди еще пара недель бездействия, в сердцах оставил бы капитанский мостик и переквалифицировался в гляциологи - по крайней мере, он уже стал кое в чем разбираться и даже понял суть одной из теорий: теории электронного дефекта в молекулярных связях оксида с наложенными на него внутрипротонными искажениями. К счастью для его капитанской карьеры через две недели дали "добро", и он стартовал.