Читаем Станицы жизни полностью

Сорокин — старый коммунист, опытный армейский политработник. В годы гражданской войны участвовал в боях с врагами молодой Советской власти, был пропагандистом и обладал всеми качествами вожака масс. Сейчас этот богатейший жизненный опыт, разностороннее политическое образование и глубокие военные знания помогали Сорокину в работе с людьми.

Мы настолько увлеклись беседой, что не заметили, как появился приземистый, излишне тучный генерал. Он вошел, опираясь на палку. Представился:

— Товарищ командующий, прибыл по вашему приказанию. Начальник Веневского боевого участка командир четыреста тринадцатой стрелковой дивизии генерал-майор Терешков.

— Здравствуйте, товарищ генерал. Что же этовы, я бы сказал, в небоевом виде, с палкой в руке.

— Это у меня «холодное оружие», — промолвил он, улыбнувшись, а заметив, что я тоже опираюсь на костыль, добавил — С вас, товарищ командующий, беру пример, без палки и шагу сделать не могу. С первой империалистической немцы память оставили. Под Львовом ногу покалечили. Вот и по окопам брожу с этой дубинкой. В общем, на немцев у меня злость со стажем.

Я попросил Терешкова рассказать о положении на Веневском боевом участке.

— Духом не падаем, но, по правде говоря, положение сложное, — начал он, разворачивая карту. — Особенно опасная обстановка сложилась в полосе четыреста тринадцатой дивизии. Части дивизии понесли большие потери. Жалко людей. Дивизия формировалась на Дальнем Востоке, народ в ней отважный, сильный, пропитанный океанской солью, дубленный буйными ветрами.

Алексей Дмитриевич Терешков мне хорошо запомнился. Он обладал ярким умом и недюжинным военным талантом. Улыбка, шутка, хорошая лукавинка даже в самые тяжелые периоды жизни не покидали его. Авторитет этого замечательного генерала в войсках был огромен, о его храбрости и находчивости слагались легенды.

— По земле шагаю давно, — рассказывал Терешков, — с последнего десятилетия прошлого века. Деревня наша Корма, на Гомельщине, была бедной. Отец имел своей земли всего на один рот, и то не на всю неделю. Довелось и мне работать на помещика. А когда кончалась работа у него, уходил на заработки в город. Каменщиком был. Шую знаете? Видели там большие старые казармы из красного кирпича? Моя работа. Много домов довелось строить и в Москве, и в Киеве. Да куда только жизнь не бросала! Зимой для «железки» шпалы пилил. Всякое бывало.

— А чем царь Николай за ногу отплатил? — спрашиваю Терешкова.

— Пожаловал тремя Георгиями да тремя медалями за отвагу. Ну и в старшие унтера произвели да взвод доверили. Только недолго я командовал. В феврале семнадцатого мы всем взводом штыки в землю — и по домам! Сразу, как приехал в родную деревню, организовал ячейку социал-демократической партии. Первым коммунистом в Корме был.

После Октябрьской революции А. Д. Терешков создал партизанский отряд и действовал с ним против немецких оккупантов на белорусской земле. А когда узнал, что существует Богунский полк под командованием Николая Щорса, перебрался к нему в Почеп.

Слушая глуховатый голос Терешкова, я невольно сравнивал наши биографии — до чего же они схожи! Не беда, что до этого мы друг друга не знали. Сейчас мне казалось, будто наши житейские дороги очень давно переплелись и после короткой разминки снова сошлись вместе. Особенно укрепилось во мне это чувство, когда Терешков рассказал, что и он был делегатом V Всероссийского съезда Советов. Послали его в Москву красноармейцы и командиры новозыбковского направления Красной Армии.

— А помните, товарищ командующий, как горячо выступал Ленин? Точно сейчас его вижу. И так мне было все ясно. А взрыв на ярусе помните? Меня тогда просто поразило спокойствие, с каким Владимир Ильич воспринял этот случай. Потом Яков Михайлович Свердлов объявил, что взрыв был случайным и жертв не оказалось. Просто у одного из латышских стрелков, охранявших Большой театр, разорвалась граната…

Вообще генерал Терешков прошел большой жизненный путь, много повидал. Когда нужно было оказать помощь республиканской Испании, он вступил в интернациональную бригаду. Находился в осажденном Мадриде, дрался с наемниками Франко под Гвадалахарой, был на баррикадах Валенсии. Его связывала крепкая боевая дружба с добровольцами прославленных батальонов имени Линкольна, Гарибальди, Тельмана…

Вернувшись от приятных воспоминаний к довольно грустной действительности, я позвонил командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову, затем, как велел Шапошников, связался с ним. Кратко доложил обстановку на фронте 50-й армии, сообщил о сложном положении на Веневском боевом участке. Просил помочь.

Никаких обещаний от них не получил и вместе с К. Л. Сорокиным, А. Д. Терешковым и несколькими офицерами выехал в расположение войск.