Читаем Станицы жизни полностью

Наш клуб стал средоточием всей просветительной работы. Здесь происходили встречи с выдающимися деятелями Коммунистической партии и Советского государства, с мужественными борцами международного рабочего движения. В гости к нам приезжали видные деятели науки, литературы, искусства.

Благодаря клубу мы наладили крепкую связь с шефами — коллективами заводов имени Ильича, «Каучук», фабрик «Свобода», «Красная заря», театра имени Мейерхольда и многими другими. Клуб содействовал растущим связям личного состава полка с трудящимися Москвы.

На торжественном собрании артиста Всеволода Эмильевича Мейерхольда избрали почетным красноармейцем. Полковая мастерская сшила ему полную военную форму. И в день первомайского парада на Красной площади в 1925 году рядом со знаменосцами полка шагал красноармеец Мейерхольд.

Он часто бывал у нас, выступал в клубе с лекциями для участников полковой художественной самодеятельности. Многих из них он привлекал к участию в массовых сценах своего театра, и мы ходили смотреть наших артистов на профессиональной сцене.

Большую культурную работу в полку вели также ныне выдающиеся мастера советской сцены, тогда еще совсем молодые артисты Бабанова, Ильинский и многие другие.

Клуб проводил значительную санитарно-просветительную работу. Первым энтузиастом этого дела был полковой врач Дынкин.

Наш клуб! О нем можно писать й писать. Как он помогал армейской молодежи, да и всем нам, кто был постарше, приобщаться к культуре!

Этой встречи я ждал давно. Произошла она в памятный для меня с той поры январский день 1925 года. Тогда в полк впервые приехал Михаил Васильевич Фрунзе. Появился он почти незаметно и направился в одну из казарм. Узнав об этом, мы со Славиным опрометью бросились туда.

Я немного волновался. Думал, понравится ли ему полк? Знай мы заранее о его приезде — могли бы подготовиться. А впрочем, так даже лучше. Пусть оценит нас такими, как мы есть, натуральными, неприпудренными.

Михаил Васильевич встретил нас лукавой улыбкой. Пожал руки.

— Что ж, товарищи, показывайте свои владения, — предложил он. — Командующий округом хвалит полк. Все ему у вас нравится. Боюсь, как бы не перехвалил. Чего доброго, загордитесь…

Переходим из казармы в казарму, из класса в класс, из мастерской в мастерскую. Товарищ Фрунзе всем интересуется. Беседует с красноармейцами, расспрашивает, как живут, учатся, что читают. Ничто не ускользает от его внимательного взгляда.

Осмотрев оружейную мастерскую, он воскликнул:

— Да у вас здесь прямо Тульский завод! Небось и свои Мосины[1] имеются? — А затем добавил: — Правильно делаете. Оружие нам нужно отличного качества. С автоматом Федорова познакомились?

— Знаем его, сами испытывали, — ответил я.

Фрунзе попросил пригласить специалистов, чтобы узнать их мнение об автомате.

В мастерской собрались лучшие командиры, мастера-оружейники. Михаил Васильевич снял шинель, фуражку, повесил на вешалку, причесался, слегка разгладил усы и расположился за большим рабочим столом, на котором лежали различные инструменты и несколько разобранных винтовок. Предложил всем занять места на длинных скамьях. Меня и Славина усадил рядом с собой.

— Как вы считаете, товарищ Болдин, автомат Федорова можно взять на вооружение? — спросил нарком.

— Внешний вид у него приличный, меткость огня неплохая, но автомат имеет много недостатков.

— Интересно знать какие? У вас в полку служит опытный оружейник товарищ Козлов. Он здесь?

Со скамьи поднялся худенький Козлов, расправил гимнастерку.

— А каково ваше мнение об автомате? — обратился к нему Михаил Васильевич.

— Он очень сложен. Уж больно много в нем деталей. Чуть малейшая задержка какая, и, пока разберешься что к чему, много времени нужно. Не то, что наша трехлинейка.

— Значит, считаете, что трехлинейка всему стрелковому делу венец?

— Нет, она не венец, но значительно лучше федоровского автомата, — категорически заявил Козлов.

Михаил Васильевич взял в руки винтовку-трехлинейку, похлопал по магазинной коробке.

— Я не склонен умалять ее достоинства. Спасибо, послужила нам. Если потребуется, и еще послужит. Верим ей и не собираемся сдавать в музей. Но нам нужно думать и о новом оружии для Красной Армии. Ведь она коренным образом отличается от царской и любой зарубежной армий.

Мы слушали наркома с большим вниманием. За каждой его фразой чувствовалась глубокая мысль, забота о процветании Родины, о росте могущества Красной Армии.

— Наша страна должна иметь свою, отечественную технику. Правильно говорю?

— Правильно, товарищ нарком, — послышались голоса.

— Ведь вот как в царской России было? За что, бывало, ни возьмешься, все чужое. Пулемет английский, винтовка французская, станок бельгийский, автомобиль американский, часы швейцарские…

— Царица и та немецкая была, — под общий смех добавил старый оружейник Ремизов.