Читаем Стамбульский оракул полностью

— Именно за этим меня сюда и прислали, — сказал Фредерик. — Сначала-то нет, были против. Говорили, что читателю не нужны зарисовки азиатского быта. Но я напомнил им, что есть ведь и европейская часть. Это во-первых. А во-вторых, сам читатель хочет именно этого — дервишей и слонов. Как у Жюля Верна. Как в «Тысяче и одной ночи». Люди хотят восточного колорита.

Преподобный поднял бокал:

— За восточный колорит. И за старых друзей. Добро пожаловать в Стамбул.

Они сдвинули бокалы и выпили. Тут подоспел официант с горячим — фирменным цыпленком à la Пера. Гордость местного шефа, блюдо из разрубленных на четыре части цыплят, которых томили на медленном огне в смеси оливкового масла и апельсинового сока; его венчали пикантные вишенки.

— Ты слышал о говорящем медведе? — спросил преподобный, прожевав мясо.

— Разумеется.

Преподобный почувствовал, как искры былого соперничества разгораются с новой силой. Фредерик еще и суток не провел в Стамбуле, а уже делает вид, что знает город как свои пять пальцев. Он не знает и половины, и четверти. На секунду Джеймс подумал, не раскрыть ли Фредерику самые свежие стамбульские тайны, — если бы только точно знать, что они произведут впечатление на его приятеля! Но почти тут же подавил это желание. Его положение и так непростое. Слухи в иностранной прессе — это последнее, что ему надо.

— Занятный город, — продолжал Джеймс чуть громче, чем хотел. — Стамбул — столица цвета. Чего только здесь нет: и Цыганский квартал, где ты уже побывал, и Невольничий рынок, и ускюдарские заклинатели змей. Не говоря уж о таких всем известных местах, как Большой базар, Айя-София и развалины Трои.

— О да, надо съездить в Трою. Мой издатель непременно хочет очерк о ней. И ведь это не так далеко отсюда, верно?

— Меньше дня пути.

Они доели горячее, и официант поспешил к ним с большим медным кофейником.

— Чудесный запах, — сказал Фредерик, поднося крошечную чашку к носу. — Что это?

— Кардамон.

— Кардамон! — победно воскликнул Фредерик. — Я бы написал целую оду турецкому кофе!

Преподобный Мюлер приостановился на секунду. Ему хотелось поразить приятеля, показать ему тот Стамбул, о котором Фредерику нипочем не узнать самому.

— Знаешь, — начал он, чувствуя, как краска заливает шею, — заклинатели змей и гадалки — это все развлечения для приезжих. Для иностранцев. Вот если хочешь настоящего колорита, у меня есть один ученик…

— Не дури, Джимми. Кому нужны твои мальчишки.

— Это девочка, — сказал преподобный, поднес к губам рюмку с аперитивом и бросил выжидающий взгляд на собеседника. — Ей восемь лет, и она уже советник султана.

Фредерик сощурил глаза.

— Я занимался с ней несколько месяцев, но потом понял, что мне нечему ее больше учить. Султан узнал о ее способностях к языкам и пригласил во дворец. О том, что там произошло, ходит множество сплетен. Трудно сказать, что из них — правда. В этом городе истина так похожа на сказку, а сказки так достоверны, что одно от другого не отличишь. Но я знаю из самых первых рук, что с ней случился припадок, она билась в судорогах и говорила на никому не известных языках.

Фредерик допил кофе и перевернул чашку вверх дном, как будто в обязанности официанта входило еще и гадание по кофейной гуще. По его лицу преподобный понял, что мозг его усиленно работает. А потом Фредерик удовлетворенно улыбнулся.

— Я уже вижу заголовок, — сказал он и забарабанил кончиком ложки по столу. — Превосходно!

С каждым днем Элеонора чувствовала себя лучше и лучше. Прибавлялись силы, улучшался аппетит, она хорошо спала по ночам, но в целом выздоровление шло медленнее, чем ей хотелось бы. Как и велели доктора, она не вставала с постели, разве что сходить в купальню и посидеть в любимом кресле у окна. В сущности, большую часть времени она проводила именно в кресле, без книги в руках и без особых раздумий, просто сидела и наблюдала за жизнью города. Она уже давно забыла, какое удовольствие следить за кораблями, которые бороздят гладь Босфора, за тем, как пароходы ходят взад-вперед из Мраморного моря в Черное и обратно, а плоскодонки, словно пауки, плетут бесконечную паутину — соединяют Бешикташ с Эминёню, Ускюдаром, Хайдарпашой. Элеонора стала замечать то, на что раньше никогда не обращала внимания: на вереницы нищих, что медленно кочуют от мечети к мечети, на ленивую миграцию медуз, на развалины и на то, как тонкие стрелы минаретов отбрасывают тени на город, словно стрелки гигантских часов.

На пятое утро после второй аудиенции Элеонора спустилась вниз и позавтракала с беем в столовой. Потом она вернулась к себе в унылую, словно оцепеневшую в летаргии, комнату. Два следующих утра прошли так же. Но в начале второй недели Элеонора неожиданно для всех решила пойти в библиотеку. Ей вдруг показалось, что она больше и часа не сможет провести в своей спальне. Трудно было бы объяснить, почему сидеть в одной комнате лучше, чем в другой, но Элеонора встала с привычного места у окна и спустилась в библиотеку.