Читаем Стамбульский оракул полностью

— Госпожа Коэн.

Элеонора оторвалась от книги. Господин Карум.

— Преподобный Мюлер ждет вас внизу, — сказал он. — Проводить его в библиотеку? Вы там будете заниматься?

Элеонора кивнула, дочитала до конца абзаца, заложила страницу закладкой и захлопнула книгу. Она подождала, пока господин Карум выйдет из комнаты, потом встала с кресла, оглядела себя в зеркале и пошла вниз. Вряд ли в этих уроках есть какой-то смысл, но ведь она пообещала Монсефу-бею попробовать. Позаниматься хотя бы месяц. Ведя рукой по холодному мрамору перил, она спустилась в переднюю, пересекла ее наискосок. Потом открыла дверь в библиотеку и постояла на пороге. Отсюда ей было видно только его спину, поэтому рассмотреть, что он делает, она не могла. Насколько можно было судить, он теребил пальцем кончик носа.

— Здравствуй. — Преподобный заметил наконец Элеонору. Лицо у него было доброе и открытое, а водянистые глаза напоминали цветом небо, каким оно бывает в конце лета. — Рад очередной встрече, господа Коэн.

В облике преподобного не было ничего особенно неприятного: одежда аккуратная, дыхание отдает мятой, ни тени снисходительного пренебрежения. Тем не менее Элеонора только утвердилась во мнении, что преподобный Мюлер ей не нравится.

— Садись, — пригласил он девочку, пододвигая к ней стул, — пожалуйста.

После секундного колебания Элеонора пересекла комнату и села рядом с ним. Они устроились за внушительных размеров дубовым столом, который по неизвестным ей причинам бей всегда называл полковничьим, вероятно имея в виду занятие его прежнего владельца.

— Все молчишь?

Она утвердительно кивнула.

— Пожалуй, так будет сложновато читать вслух.

Элеонора нашла в столе листок бумаги, выудила перо из кармана и написала:

«Я буду слушать. И я умею читать».

— Отлично.

Преподобный перелистал страницы красного с золотом тома, явно знававшего лучшие дни, открыл в самом начале и начал читать, водя пальцем по строчкам:

— «Mensa, Mensa, Mensam, Mensae, Mensae, Mensa». — Он закончил склонять, остановился и повернулся к Элеоноре. — Ты понимаешь?

Она покачала головой.

— Это латынь, язык Древнего Рима. Язык Вергилия, Овидия, Цицерона и Цезаря.

Овидия она знала. Кто в Констанце не знает Овидия. Цезарь — римский император, Вергилий написал «Энеиду», а вот кто такой Цицерон? О нем она никогда не слыхала.

«Кто такой Цицерон?»

— Марк Туллий Цицерон, — начал объяснять преподобный, — считается величайшим оратором во всей истории. В ближайшие месяцы тебе предстоит провести с ним немало времени. И что-то подсказывает мне, что вы станете добрыми друзьями.

Между ними с беем было условлено, что преподобный будет приходить дважды в неделю, по понедельникам и четвергам после завтрака. Элеонора по-прежнему держалась настороженно, но заниматься ей нравилось: склонения, спряжения, четкость правил и то, как они связаны между собой, даже скрипучий голос наставника — все это завораживало, и она схватывала на лету. Ей не составляло труда вспомнить слово в слово текст, который они читали неделей раньше, самые запутанные философские трактаты не ставили ее в тупик, она улавливала причинно-следственные связи там, где даже сам преподобный их не видел. Однако больше всего поражали ее лингвистические способности. Она щелкала новые языки, как орешки. Спустя три недели после первого урока Элеонора уже овладела начатками латыни, через два месяца переводила длинные пассажи из «Энеиды» и полемизировала с Цицероном. Успехи Элеоноры так вдохновили преподобного, что он начал заниматься с ней еще и греческим, познакомил ее с Аристотелем, Птолемеем, Геродотом, Эсхилом и Блаженным Августином.