Читаем Стамбульский оракул полностью

Однажды утром, через неделю после гибели Якоба, госпожа Дамакан вошла в комнату Элеоноры с полотенцем вместо подноса. Так как за эти дни Элеонора убедилась в том, что идти по пути наименьшего сопротивления легче всего, она соглашалась со всем, что ей предлагали, поэтому она позволила служанке увлечь себя в купальню, раздеть и отмыть вялое, почти безжизненное тело. После купания госпожа Дамакан оставила Элеонору одну перед зеркалом. На ней было то же синее бархатное платье, в котором она провела свой первый вечер в Стамбуле. Она чувствовала себя слабой, как после болезни, чистой и совершенно опустошенной, без сил и надежд. Она подошла к окну, открыла его впервые за неделю, вдохнула первые запахи весны и вспомнила то место из второго тома «Песочных часов», где описывалось состояние госпожи Холверт после гибели ее любимых родителей: «Первые бутоны раскрывались без сожалений о прошлом, каждый лепесток острыми кинжалами пронзал все ее существо, вспарывал вены, как жнец, острым серпом срезающий колосья. А она думала, что раны уже затянулись. Но такое уж время весна. Как бы ни хотели мы остановить ее бег, помешать движению, жизнь побеждает. И это ее торжество оскорбляет и память о смерти, и память, и самую смерть».

Элеонора глубоко вдохнула, перед тем как закрыть окно, и почувствовала, как колючий воздух наполняет легкие. Потом она вышла из комнаты и спустилась в столовую. Бей как раз заканчивал завтрак. Она стояла в проеме двери, держа в руках листок бумаги и перо. Рот был крепко сжат, а волосы еще не до конца обсохли.

— С добрым утром, госпожа Коэн.

Элеонора кивнула и опустилась на стул напротив, посмотрела бею в лицо, как будто видела впервые, взяла перо и написала:

«С добрым утром».

Бей прочел и кивнул в ответ, не выказав никакого удивления такому способу изъясняться.

— Ты позавтракаешь?

«Да, — написала она, подумала немного и добавила: — Спасибо».

Стол был накрыт, как обычно. Но сегодня вид привычных блюд вызывал у нее приступы дурноты. Элеонора все же решилась поесть. Пристально глядя на еду на подносе, она взяла оливку и положила за щеку. Жевать упругую солоноватую массу было тяжело, она едва сдержала тошноту, вынула косточку изо рта и отщипнула кусочек лепешки, намазанной малиновым вареньем. Но сегодня у всего был слишком резкий вкус: варенье показалось ей приторным, лепешка — грубой, а сыр был нестерпимо соленым. Что бы она там ни писала, утро вовсе не было добрым. И трудно представить, что когда-нибудь хоть одно утро еще будет добрым.

Она сидела напротив бея в холодной и пустой столовой, а мысли о том, что случилось с отцом, метались в ее мозгу, как мыши, застигнутые врасплох на кухонном столе. Ведь она была с беем, когда корабль начал тонуть, держалась за тот же обломок дерева. Потом, уже на берегу, куталась в мокрое шерстяное одеяло и крепко цеплялась за его локоть, почти висела на нем, и ее глаза широко раскрывались от леденящего ужаса — она начинала понимать, что ее жизнь изменилась навсегда. Так они и простояли до глубокой ночи, Элеонора и бей, вздрагивая каждый раз, когда море отдавало тела погибших. К утру положение дел прояснилось: все те, кого не удалось спасти сразу же после крушения, погибли. Среди них были и американский вице-консул, и мадам Корвель, и посол Франции, большая часть команды, знаменитый русский генерал Николай Каракозов и ее отец Якоб Коэн. Все они были мертвы.

— Чего только не бывает в жизни! — начал было бей, но тут же замолчал, как будто ему захотелось привести мысли в порядок. После секундного размышления он продолжил: — От Руксандры по-прежнему нет новостей. Боюсь, она не получила моих телеграмм. Ты можешь оставаться у меня сколько захочешь. Твой отец был моим другом, и это самое малое, что я могу сделать в его память.

Он прочистил горло, сделал последний глоток мутноватого кофе и перевернул чашку на блюдце. Подождал, пока гуща не растечется по стенкам, поднял чашку и принялся изучать содержимое. Он вглядывался в кофейную гущу, потряхивал чашку, подносил ее к свету, пока наконец не встретился взглядом с Элеонорой.

— Удача, — усмехнулся он. — Мне пора. Хочешь чего-нибудь? Что тебе привезти?

Она покачала головой.

«Нет, спасибо».

Бей посмотрел ей в глаза, пытаясь прочесть в них честный ответ. Она снова покачала головой.

Бей попрощался и ушел. Элеонора еще довольно долго вглядывалась в свое отражение на гладкой поверхности стола, а сверкающие подвески люстры свисали над ней, как хрустальные лезвия. Когда она оторвала взгляд от смутных теней, у буфета стоял господин Карум с видом робкой собаки, которая ждет приказаний нового хозяина. Он как раз собирался убирать со стола, но заметил Элеонору и не решился нарушить ее горестное одиночество.