Читаем Стальные грозы полностью

Тяжелее всего для майора оказалось выполнить собственный приказ и в течение пятидесяти семи секунд, а именно столько заняло их падение в бездну, не осыпать снарядами ненавистных клонских инсургентов.

Сейчас, когда их корабли и флуггеры, боевые машины и серебристые фигуры Растов видел воочию, руки сами тянулись к органам управления огнем…

Кровь погибших товарищей, погибших уже после победы, взывала к отмщению. Ведь ее пролитие казалось вопиюще несправедливым даже на фоне несправедливости всякой войны…

Посадка вышла мягкой. Все благодаря умнице Помору, который загодя раскрутил гусеницы в точности до той скорости, с которой им предстояло соприкоснуться с землей.

Полетели в стороны голубые искры, снежная пыль, неясного происхождения (завозной?) щебень…

«Динго» сразу же направился к лежащей на боку командно-штабной машине Лунина.

– Игневич, готовься к выходу! – приказал Растов. – Кобылин, предупреждаю, будет разгерметизация.

– Да ясен пень будет, если Игневич выходит, – проворчал вечно недовольный наводчик.

Помор остановил «Динго» впритирку к «К-20» Лунина.

Растов готовился прикрыть Игневича огнем пулеметов, а Кобылин загнал в пушку осколочно-фугасный с установкой на картечь, чтоб если сунется какой поганый спецназ «Скорпион», так сразу и высказать ему наболевшее на языке грубой силы.

Мичман проверил герметичность скафандра и, сопровождая свои действия каким-то незнакомым Растову старческим кряхтением, а то, пожалуй, и кудахтаньем, открыл люк.

С пивным шипением воздух покинул боевое отделение танка. Растов с Кобылиным очутились в негостеприимном межпланетном вакууме.

Игневич сделал слишком резкое движение и… вылетел из машины сразу на пять метров вверх.

Это было бы комично, если б не смертельно опасно. Ведь могут же подстрелить!

Но имелся и плюс: с высоты Игневич еще раз внимательно оглядел окрестности «К-20» и удостоверился, что врагов поблизости нет.

К огромной радости Растова, в эфире прорезался Лунин.

– Лежим на боку… Корпус пробит, разгерметизирован… Саидов убит… Я блокирован упавшей стойкой… Остальные не отзываются…

Скрывая радостное возбуждение, Растов, как мог, спокойно спросил:

– Почему раньше молчал?

– Не мог… наладить.

– Слушай, мы сейчас рядом с твоей машиной… Как думаешь, если мы ее на колеса поставим, будет лучше или хуже?

– Мне лично – лучше. Про ребят – не знаю.

– Тогда потерпи немного, сейчас организуем.

При помощи Игневича завели трос, сдали немного назад, и «К-20» приняла свое привычное положение «к лесу задом, к Растову передом», как пошутил Помор.

Затем Игневич помог Лунину вылезти.

Из лунинского экипажа подали голос еще двое: Кисляков и Дородин. Они были живы, хотя и зажаты деформированным оборудованием.

В растовский «Динго» вся эта героическая троица, конечно, влезть не могла.

Поэтому было решено: Лунина – в «Динго», остальных – в другие машины.

От этого приказа никто в восторг не пришел – лишние люди на борту, развернуться негде, теснота и неудобство. Но вслух, ясное дело, не роптали.

Растову вдруг вспомнилось, как он, в такой же точно тесноте, вез спасенную из лап чокнувшегося заотара Нину… Но он отогнал это сладостно-тревожное видение прочь. Воевать гораздо легче, когда мир, где существуют атласные простыни цвета молочного шоколада, ванны с солью и дорогие вина, объявлен параллельным и практически несуществующим.

Стоило Лунину занять место в башне «Динго», скрючившись на броневом кожухе автомата заряжания, как подоспевшие штурмовики выпустили по клонам тридцать шесть увесистых «Мурен».

Авианосец «Севашта» и тяжелые ЗРК немедленно огрызнулись гигаваттами энергии и десятками тонн смертоносной стали.

В эфире появился Зуев.

– Растов, если уж ты изволишь летать на танках, как на флуггерах, – начал комбат с нескрываемым удовольствием, – поспеши немедленно помочь своим пернатым собратьям и подави наконец эти проклятые «Лагаши».

– Вас понял, приступаю к выполнению, – отчеканил Растов. И продолжил, уже почти задушевно: – Также считаю целесообразным спустить сюда «Шамширы». Их там, на бровке каньона, легко перещелкают. Слишком крупные и медленные.

– Передам Чадовичу, пусть сам решает, – нехотя ответил Зуев. Чувствовалось, что комбат боится отвечать в случае чего за «Шамширы», потерянные в ходе непредусмотренного планом маневра. Танки раритетные, можно сказать, коллекционные, начальство на них смотрит как на цацу…

Более ничего не препятствовало погружению Растова в пучину боя с головой.

За кормой командирского «Динго» чернел многогорбый верблюд люксогенового танкера «Хура». Поскольку никто не сомневался в том, что поле боя рано или поздно останется за русскими, танкер сразу полагали своей законной добычей и не обстреливали.

Дальше по каньону на необхватных посадочных опорах стоял пресловутый «Севашта». Слева от него, закрытые ледяными буграми, навалом пустых боеукладок и маскировочными сетями, прятались «Лагаши».