Читаем Стальные грозы полностью

Растов виновато потупился – алоэ, доставшийся от предыдущего жильца коттеджа, он и впрямь поливал крайне редко.

– То есть ты переехала, чтобы меньше скучать по мне, да? – переспросил Растов. Ему хотелось услышать это еще раз. Еще раза три. Четыре.

– Да… Хотя слово «скучать» – оно очень мягкое… Тут надо какое-то другое… Вроде «умирать без»… Я без тебя, Костенька, именно умирала… Я заканчивалась… Как художественный фильм… Я, Костя, похудела на семь килограмм! Я влезаю в джинсы, которые носила еще студенткой второго курса! Врач прописал мне какие-то успокаивающие таблетки, которые ни хрена не успокаивают, зато от них у меня, извините, все время понос! – Эту тираду Нина произнесла со всей той страстностью, что, знал Растов, была свойственна его любимой.

Растов нежно поглядел на Нину: к слову, на ней была футболка с эмблемой всеармейского марафонского забега (во время которого майор прибежал десятым!), надетая прямо так, без всякого бюстгальтера, и трусики-бикини. Приходилось признать: Нина и впрямь сильно похудела.

– Ты так нервничала не просто так… А потому, что мы с тобой – одно целое, как будто один организм, просто в двух телах… И за последний месяц этому «целому» в двух телах пришлось, черт возьми, несладко, – сказал Растов с неожиданным для себя же самого поэтизмом.

– Костя, милый, в этот раз все было даже хуже, чем в прошлый! На войне с Конкордией воевала вся страна. Всем было страшно и больно. Все были подавлены. Но при этом… едины. А в этот раз у меня лично было такое чувство, что я одна знаю, что там происходит… Одна боюсь и страдаю… Все вокруг такие жизнерадостные… Никто ни о каких чоругах не в курсе! Но теперь, теперь, когда волноваться не о чем, я готова съехать хоть завтра… Только вещи соберу.

– Не надо «съехать». Не надо «вещи соберу»… Я еще до того августовского дня хотел попросить тебя… жить вместе. Здорово, что ты сама догадалась…

– Я вообще-то хотела съехать до твоего приезда, – невпопад оправдывалась Нина, как будто важной реплики Растова и не было вовсе. – Я хотела все вернуть как было… Ведь я же не знала, как ты отреагируешь.

– Да как я мог отреагировать?! – Растов улыбнулся.

– …Но в штабе мне сказали, что тебя привезут только послезавтра… Короче, я решила погодить… И тут – такой сюрприз! Недаром мне ночью приснилось, что я купила себе птичку!

– Ты у меня сама райская птичка… Можно, я тебя все-таки поцелую наконец-то, а? – попросил Растов, когда стало уже яснее ясного, что жизни Нины ничто не угрожает.

– Товарищ комбат… даю вам такое… разрешение! – сказала Нина озорно и обвила холодными руками Растовскую шею.

Их губы, жадные, хронически недолюбленные, губы-сироты, наконец встретились и…

…В этот момент в коттедж Растова – дверь которого все это время оставалась приоткрытой – вломилась бригада врачей «Скорой» с роботом-реаниматором и роботом-транспортировщиком в эскорте.

– На что жалуемся, товарищи? – эдак напористо, словно он оглашал обвинительный приговор, спросил двухметровый детина в белой шапочке и белом халате поверх джинсового костюма. Из-за его шкафоподобной спины робко выглядывал медбрат, как говаривал про таких Игневич, «метр с кепкой».

Через три дня Растов сделал Нине предложение.

Сколько раз он обдумывал этот момент в тиши стеклянной чоругской камеры, за глотком просроченного кокосового молочка!

Перебирал варианты поромантичней: например, почему бы не преподнести ей кольцо на воздушном шаре?

Или, может, в ресторанчике на вершине Ай-Петри, в любимом заведении отца, стыдливого латентного гурмана. Ресторан назывался «Орешек» и имел необычную округлую форму. В сем примечательном заведении, уже десятилетие уверенно входившем в рейтинг «самых-самых», было всего шесть столиков. И бронь такого столика стоила четверть месячной зарплаты трудящегося в нем официанта…

Кухня же в «Орешке» была такой сногсшибательно выверенной, такой изысканно простой, что Растов даже сомневался, стоят ли там вообще за плитой всего лишь люди, а не волшебники-алхимики, которые добиваются гастрономических результатов чистым колдовством напополам с гипнозом… В общем, «Орешек», был уверен Растов, капризной Нине понравился бы…

Рассматривал он и «тихоокеанский вариант»… Разве не здорово: сделать это на вершине Мауна-Кеа, на Гавайях?

Когда-то Растов был там со своей первой, еще школьной любовью Лерочкой… И он не забыл, такое невозможно забыть, то ощущение вселенской гармонии, что овладело его тогда совсем даже нечутким и нешироким сердцем, когда он глядел на пушистую равнину белых облаков, привольно простиравшихся внизу зримым выражением абстрактного понятия «безбрежность»…

Но сентябрь выдался таким дождливым! А Нина, которой категорически не давали отпуск, возвращалась с работы только в 20.00… Какие шары? Какие орешки?

И, наверное, главнейшее: сама мысль о том, чтобы выходить из дома, куда-то там ехать, что-то там делать и необычное переживать, представлялась Растову, плотно вросшему в кожаный диван гостиной, особенно злостным кощунством.