По большому счету эта позиция не слишком отличается от точки зрения «левых коммунистов». Так зачем огород было городить? Я уже упоминал, что Троцкий очень любил демонстрировать нестандартность своего мышления. Кроме того, очевидно – его куда больше интересовало европейское левое движение – что подумают там.

Имелось и еще одно обстоятельство. Наркомом иностранных дел был именно он. Так что ему не хотелось брать на себя никакой ответственности. Ведь позиция сторонников «революционной войны» также предполагала какое-то заявление. А так… Мы, дескать, вообще ни при чем.

Самое интересное, что выверт Троцкого «левым» очень понравился. На заседании ЦК 24 января 1918 года формула Льва Давидовича «Мы войну прекращаем, мира не заключаем, армию демобилизуем» получила 9 голосов против 7. Тем не менее Ленин, как председатель Совнаркома, продавливал продолжение переговоров.

Интересно, что позиция Троцкого и левых коммунистов совпадала с… «правым» крылом противников большевиков. Чуть ли не с момента Октябрьского переворота возникло множество различных кружков, в которых шли споры о способах борьбы с большевизмом. Белого движения еще не было – так что после провалов наступления Краснова на Петроград и юнкерского мятежа в столице эти господа надеялись исключительно на иностранного дядю. Точнее – на разных «дядь».

Большинство либералов ориентировалось на Антанту и выдвигало лозунг продолжения войны. Расчет был на то, что англичане и французы помогут. Но было и иное крыло, в котором преобладали монархисты. Они устремляли свой взгляд на Германию. Их идеи были гораздо проще – пусть Петроград и Москву возьмут немцы, перевешают большевиков, а уж дальше как-нибудь… Впрочем, среди «германистов» также имелись либералы. Например, лидер партии кадетов Павел Николаевич Милюков, который до Февральского переворота был ярым патриотом и сторонником войны вплоть до захвата черноморских проливов. Потом ему пришлось долго отбрехиваться от своих прогерманских заявлений. Но смешнее всего то, что именно Милюков в 1905 году ввел термин «троцкизм»… Вот такие коленца выкидывает история.

А какова же позиция Сталина? О ней честно пишет Троцкий, полагая, что тем самым разоблачает своего противника как недостаточно революционного революционера (выделено мной. – А. Щ.):

«Сталин никогда не выступал… Несомненно, что главная моя забота: сделать наше поведение в вопросе о мире как можно более понятным мировому пролетариату, была для Сталина делом второстепенным. Его интересовал „мир в одной стране“, как впоследствии – „социализм в одной стране“. В решающем голосовании он присоединился к Ленину».

Вот именно. В 1918 году Сталин вряд ли полностью разочаровался в идее мировой революции – но, в отличие от Троцкого, явно считал ее осуществление на самой важной задачей.

Главный автор «похабного мира»

Брестский мир был похабным по определению. И Троцкий приложил все усилия, чтобы он стал «препохабнейшим». Это бесспорно. Но на самом деле проблема лежала куда глубже…

Переговоры в Брест-Литовске проводил Троцкий. Почему же послали человека, который был против заключения мира?

Перед тем, как отправиться на переговоры, Троцкий пафосно заявил: «Под народным давлением правительства Германии и Австрии уже согласились сесть на скамью подсудимых. Вы можете быть уверены в том, что прокурор в лице российской революционной мирной делегации справится с задачей и в свое время произнесет свое громкое обвинение дипломатии всех империалистов».

То есть он рассматривал переговоры прежде всего как трибуну, с которой он собирался вещать миру революционные идеи.

С этим делом сразу не заладилось. Советской делегации так и не удалось добиться, чтобы переговоры проходили публично. Впрочем, так не принято ни тогда, ни сейчас.

Думаете, Троцкий успокоился? Совсем нет.