Вот так писали об этом человеке в 60–70-х годах прошлого века. Образ вырисовывался сугубо положительный, без единого изъяна. В те годы и не могло быть иначе. Если бы у Берзина и были какие-либо отрицательные черты характера, а их не могло не быть — идеально положительных людей не бывает просто по определению, — то об этом тогдашняя цензура не пропустила бы ни одного слова. Первый известный образ руководителя советской военной разведки (о других руководителях тогда не упоминали), должен был быть кристально чистым — верный ленинец, беспощадный борец с троцкизмом и прочей оппозицией, несгибаемый большевик и т. д. и т. п. На самом же деле это был живой человек со всеми присущими человеку достоинствами и недостатками. И если бы те, кто писал о нем тогда, были живы сейчас, то вполне возможно, что они написали бы о Берзине иначе и коллективный образ, созданный ими, получился бы более живым и человечным. Помпезного парадного портрета не было бы.

Что знали об этом человеке в начале 30-х иностранные военные разведчики, которые под прикрытием должностей военных атташе сидели в своих посольствах в Москве? Конечно, они видели Берзина, знали его в лицо, общались с ним достаточно регулярно, тем более что в Управлении существовал 4-й отдел — отдел по связям с иностранными военными атташе, позднее переименованный в отдел внешних сношений Наркомата обороны. Военные атташе обменивались между собою информацией о начальнике военной разведки — это тоже было естественно. Но вот детали его биографии вряд ли были им доступны. Не писали о Берзине газеты и журналы в те годы, и это было естественно. Один раз только проскользнула в открытой печати заметка о нем (возможно, что прозевала цензура). Во втором томе Советской военной энциклопедии, изданной первым изданием в 1933 году, была опубликована небольшая биографическая статья с той самой знаменитой фотографией, которая потом воспроизводилась во всех газетах, журналах и книгах с 1964 года. Статья стоит того, чтобы воспроизвести ее полностью:

«Берзин Ян Карлович (род. 1890 г.), активный участник революций 1905 и 1917 гг. и Гражданской войны. По социальному происхождении рабочий. Член ВКП(б) с 1905 г. Начал революционную работу в нынешней Латвии в качестве бойца и организатора красных партизанских отрядов («Лесных братьев»). Во время столкновения с царской жандармерией был тяжело ранен и арестован. Как активный боевик, был присужден к смертной казни, которая была затем («по малолетию») заменена тюремным заключением. Вторично был судим за принадлежность к РСДРП и сослан в Восточную Сибирь. Из ссылки несколько раз бежал и продолжал революционную работу. Февральская революция застает его в Петрограде на нелегальном положении. С первых же дней революции Берзин становится одним из активных работников Петроградского комитета большевиков. В период гражданской войны занимал ответственные командно-политические должности в РККА. Был начальником политотдела 11-й стрелковой дивизии и Особого отдела 15-й армии на Эстоно-Латвийском и Польском фронтах. За боевые заслуги награжден орденом Красного Знамени. В настоящее время — начальник 4-го Управления Штаба РККА. Активный работник Московской организации ВКП(б)».

Вот такая биографическая справка на рядового партийного функционера и участника Гражданской войны. Таких статей в выпущенных двух томах энциклопедии были десятки, и если бы не последняя фраза о том, какую должность Берзин занимает в настоящее время (в 1933 году), то вряд ли иностранные военные атташе обратили бы на нее внимание. А так получилась достаточно полная справка о начальнике военной разведки.

Информация из Лондона

Очевидно, для начальника Управления было характерным стремление получать информацию из всех источников, которыми можно было воспользоваться. И это в первую очередь касалось тех стран, откуда информация поступала нерегулярно и в небольших количествах. Если проанализировать общий объем рассекреченной агентурной информации за первую половину 30-х годов, то выяснится, что меньше всего такой информации поступало из Англии. Германия, Франция, Польша, Италия — из этих стран информация в «шоколадный домик» поступала регулярно, и обстановка в этих странах была в Москве хорошо известна. А вот с Англией были проблемы. Не случайно Берзин в одном из своих докладов писал, что агентурные возможности в этой стране ничтожны. И, возможно, что для такого утверждения были основания.