Проанализировав все возможности вооруженного нападения на Внешнюю Монголию, начальник Управления пришел к выводу, что «угроза со стороны Барги в основном определится общим развитием событий в Северной Маньчжурии и в случае развития нашего конфликта с Мукденом — не исключена. Наиболее реальная угроза Внешней Монголии намечается со стороны Внутренней Монголии, где с начала 1929 года усилилась подготовительная работа со стороны нанкинцев и в основном солидаризирующихся с ними монгольских феодальных и ламаистских группировок». Но, несмотря на солидную подготовку к возможной агрессии против республики, Берзин считал, что в настоящий момент, то есть летом 1929 года, такая подготовка еще недостаточна для нападения. В этом же документе он отмечал и повышенную активность реакционных элементов внутри республики, а также недостаточную консолидацию левого руководства внутри Монгольской революционной партии. Последующие события показали, что оценки обстановки, данные в документе, были точными.

Итоги своеобразного мониторинга угрозы дальневосточным рубежам страны были подведены в Управлении в конце августа 1929 года. 24 августа были разработаны «Соображения об оперативном использовании китайских войск против СССР». Документ адресовался начальнику Штаба РККА Б.М. Шапошникову. В первом разделе «Политические условия возможного военного выступления Китая против СССР» отмечалось, что возможность образования блока главнейших военных группировок, а также согласование и объединение их стратегических планов является тем условием, которое определяет вероятность вооруженного выступления Китая против СССР в настоящее время (в августе 1929 года). Основное условие подобного выступления, по мнению Управления, — возможность контакта и согласованных действий между Мукденом и центральным правительством Китая в Нанкине, а также позиция Японии.

Чжан Сюэлян считал себя независимым правителем трех восточных провинций Китая, и чтобы обезопасить себя от угрозы со стороны нанкинского правительства и вторжения нанкинских войск в Маньчжурию, до конца августа 1929 года не перебрасывал к советско-китайской границе ни одной своей части из Мукденской провинции. Это обстоятельство, зафиксированное агентурой военной разведки, также учитывалось в Управлении и Штабе РККА. Шапошников, ознакомившись с «Соображениями» переадресовал этот документ начальнику Оперативного управления для сведения и учета при текущем планировании.

Глава пятая

РАЗВЕДКА СТАЛИНА

Разведупр — Абвер

Контакты двух разведок

В одном из солидных трудов по истории советской военной разведки 20–30-х годов есть утверждение о том, что начальник Разведупра Ян Берзин «был твердо уверен в том, что взаимодействие между разведками различных государств невозможно, нежелательно и опасно». Утверждение достаточно спорное. Ведь любой контакт между представителями двух спецслужб на официальном уровне, то есть с разрешения своего командования, является взаимодействием даже при обмене информацией в устной или письменной форме. А таких контактов в 1923–1933 гг. было вполне достаточно, хотя исследователи и историки располагают пока что немногими документами по исследованию этой проблемы.

Историки считают, что начало обмена разведывательными данными между военной разведкой СССР и германским Абвером началось во время рурского кризиса в январе 1923 г., когда угроза вторжения французских и бельгийских войск становилась достаточно реальной. В этих условиях Польша, отношения с которой были очень напряженными, могла решиться на военный конфликт со своим западным соседом. Чтобы создать хоть какой-то противовес польским угрозам с Востока, главнокомандующий рейхсвера генерал Сект и начальник неофициального генштаба Хассе встретились с советским полпредом Николаем Крестинским и находившимся тогда в Берлине Карлом Радеком и ознакомили их с имевшимися у Абвера сведениями о положении под Мемелем и о мобилизационных мероприятиях ПОЛЯКОВ. Информация была ценной, а дальнейшие контакты в этой области были признаны перспективными. Но в то время вряд ли советские дипломаты и политические деятели могли оценить по достоинству эти мероприятия.

Подобные контакты советских политиков и дипломатов с высшими военными чинами рейхсвера по таким специфическим вопросам, как обмен разведывательной информацией, были не совсем удобны. И уже с конца 1923 г. все вопросы военного сотрудничества и связь с представителями рейхсвера были поручены заместителю председателя Реввоенсовета Иосифу Уншлихту. Так как Уншлихт курировал повседневную работу Разведупра, то контакты с Абвером и обмен разведывательной информацией были переданы начальнику Управления Берзину. Уже в августе 1925 г. наркомвоенмор Фрунзе принял решение объединить все военные контакты, в том числе и обмен разведывательной информацией, в руках Разведывательного управления. Таким образом, Берзин вместе с Уншлихтом стали одними из ключевых «рабочих» фигур в советско-германских военных контактах.