Читаем Сталин полностью

Сталину было известно, что изгнанник приступил к работе над книгой с предельно лаконичным названием «Сталин». Когда диктатор прочитал об этом в сводке новостей, которую ему ежедневно представляли, он внутренне содрогнулся. Нет, Сталин в 1938 году уже не опасался Троцкого, довольно спокойно относился к множеству статей, мелькавших в буржуазных изданиях, которые сочиняли ренегаты, белогвардейцы, троцкисты, просто ненавистники социализма. Жизнь газетной статьи схожа с судьбой бабочки. Так же, как и тощей брошюрки Троцкого «Преступления Сталина», написанной им во время тайного морского путешествия на танкере «Рут» из Норвегии в Мексику. Мысль они занимают недолго. Книги – значительно больше. Сталину были известны способности Троцкого, и он понимал, что из-под его пера может выйти исключительно ядовитый труд. Зная «скорострельность» Троцкого, Сталин ждал появления книги в 1938-м, 1939-м, в этом, 1940 году… Может быть, ее и нет? Но он тем не менее торопил Берию, не скрывая своего недовольства нерешительностью его агентуры.

Но Сталин не мог знать, что Троцкий, решив стать биографом своего смертельного врага, вероятно, обрек себя на творческую неудачу. Это, наверное, самая слабая книга Троцкого. Кроме мести, зла, желчи, у него уже ничего не могло сойти с кончика пера. Да, большим усилием воли Троцкий смог написать семь глав задуманной им большой книги. В ее центре Каин, носивший маски Coco, Кобы, революционера, могущественного вождя партии и великого народа. Даже не читая книги, каждый, знакомый с отношениями Сталина и Троцкого, может судить о ее содержании. Она написана черными чернилами ненависти, хотя и во многом оправданной. Как заметил однажды Наполеон, «все имеет предел, даже ненависть». Преступая эти пределы, обязательно что-то теряешь: истину, рассудок, спокойствие. Троцкий на страницах незаконченной биографии Сталина растерял свой талант публициста, литератора, а главное – беспристрастного историка. Многое сказанное о Сталине верно. Но в книге немало и выдумок, догадок, служащих одной цели: показать, как Каин стал Сверхкаином. Для этого, например, Троцкому понадобилось даже изобрести, что Сталин пригрел буржуазию, опирался на нее, карабкаясь на вершину власти. «Бывшие помещики, капиталисты, адвокаты, их сыновья, поскольку они не бежали за границу, включились в государственный аппарат, а кое-кто и в партию». Троцкий утверждал даже, что в государственном аппарате СССР сохранились «представители крупной буржуазии и помещиков…».

По Троцкому, вслед за которым идут и многие историки, Сталин родился злодеем, с детства был моральным чудовищем. Не нужно доказывать, что такой подход, с которым мы нередко сталкиваемся и сегодня, ненаучен. Априори никто не может считаться преступником. И никто не рождается злодеем. Отрицательные черты – подозрительность, скрытность, жажда власти, мстительность – не всегда и не сразу реализуются в преступлениях. Нельзя одинаково смотреть на Сталина в 1918, 1924, 1937 годах. Это тот и… не тот человек. Конечно, в силу объективных и субъективных причин и обстоятельств Сталин очень сильно изменился. Им совершено много такого, чему никогда не будет прощения. Но в том-то и сложность создания политического портрета этого человека, что он, борясь как будто за идеалы социализма (понимаемые крайне искаженно, вульгарно, схематически, догматически), да, именно борясь за них, одновременно совершал непростительные ошибки и тяжкие преступления.

Конечно, в биографии Сталина, которую начал писать Троцкий, Сталин не рассматривался во всей противоречивости его фигуры. Поэтому, пожалуй, большого исторического интереса (как некоторые другие его книги, опубликованные на Западе) главы биографии Сталина не представляют. Но они могут быть свидетельством того, что Троцкий боролся главным образом со Сталиным, а не сталинизмом как явлением.

Сталину не довелось ознакомиться с этим трудом Троцкого. Иначе он прочел бы строки, которые повергли бы его в бешенство. «Пытаясь найти в истории параллель Сталину, – писал в далеком Койоакане Троцкий, – мы должны отвергнуть не только Кромвеля, Робеспьера, Наполеона, но даже Муссолини и Гитлера. Мы подходим ближе к пониманию Сталина, когда думаем в терминах (так в тексте. – Прим. Д.В.) Мустафы Кемаль-паши или, возможно, Порфирия Диаса». Думаю, сказанного достаточно, чтобы оценить степень озлобленности Троцкого по отношению к Сталину, в основе которой лежат личные мотивы. Впрочем, что мог думать Троцкий о человеке, который сделал его скитальцем, «гражданином без визы» и фактически уничтожил всех его самых близких родственников?