Читаем Сталин полностью

Царское правительство пыталось задушить революционные выступления, в Закавказье, постоянно раздувая национальные противоречия и направляя социальное недовольство главным образом против армян. Коба написал целый ряд листовок в защиту интернационализма. Хорошее знание сложных национальных отношений в Закавказье способствовало тому, что позднее он стал известным специалистом по национальному вопросу. Коба неизменно выражал большевистские взгляды в Грузии, которая в то время считалась меньшевистской крепостью. По некоторым данным, М. М. Литвинов, ставший впоследствии наркомом по иностранным делам, информировал об этом Ленина, находившегося в эмиграции, позитивно оценив деятельность молодого ленинца, его склонность к полемике, острые дискуссионные выступления. В июле 1905 года Н. К. Крупская попросила Кавказский союзный комитет РСДРП прислать ей брошюру Кобы. Это был первый, хотя и косвенный контакт между Лениным и Сталиным.

В конце ноября Коба присутствовал на IV большевистской конференции Кавказского союза РСДРП. Здесь наряду с другими товарищами он был избран делегатом на I конференцию РСДРП. Он принимал участие в заседаниях конференции, состоявшейся в декабре 1905 года в финском городе Таммерфорсе, под партийной кличкой Иванович. Здесь он в первый раз встретился с Лениным. Спустя много лет, говоря о своих впечатлениях, он писал, что был поражен: «Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо Ленин рисовался в моем воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…

Принято, что «великий человек» обычно должен запаздывать на собрания, с тем чтобы члены собрания с замиранием сердца ждали его появления, причем перед появлением «великого человека» члены собрания предупреждают: «Тсс… тише… он идет». Эта обрядность казалась мне нелишней, ибо она импонирует, внушает уважение. Каково же было мое разочарование, когда я узнал, что Ленин явился на собрание раньше делегатов и, забившись где-то в углу, по-простецки ведет беседу, самую обыкновенную беседу с самыми обыкновенными делегатами конференции. Не скрою, что это показалось мне тогда некоторым нарушением некоторых необходимых правил»[7].

На конференции Коба, в отличие от Ленина, голосовал за бойкот Думы, созданного тогда «полупарламента». Его позиция, очевидно, сложилась под влиянием свежих личных впечатлений от революционизировавшейся России. Он верил в стихийный подъем народного движения. Негативное отношение партийных работников, прибывших из России, к парламентским формам вынудило Ленина изменить свою позицию. Он сам пересмотрел свои представления. Этот конфликт не приобрел особого значения. Вопрос о применении легальных и нелегальных форм борьбы только после поражения первой русской революции сыграл значительную роль в дискуссиях среди большевиков. Во всяком случае, этот конфликт указывал на наличие подспудно существующих противоречий между партийными работниками, находившимися в стране, и профессиональными революционерами, жившими в эмиграции. Подлинный психологический разрыв между теми, кто работал дома, и эмигрантами в полном масштабе проявился только много лет спустя. Крупская так писала о тех, кто работал в России, о членах комитетов, так называемых «комитетчиках»: «Комитетчик был обычно человеком довольно самоуверенным: он видел, какое громадное влияние на массы имеет работа комитета; комитетчик, как правило, никакого внутрипартийного демократизма не признавал: провалы одни от этого демократизма только получаются, с движением мы и так-де связаны, говорили комитетчики; комитетчик всегда внутренне презирал немного заграницу, которая-де с жиру бесится и склоки устраивает: „посадить бы их в русские условия“.

Коба, будучи типичным представителем российских комитетчиков, обходился без непосредственных связей с международным, европейским рабочим движением, с самыми активными слоями европейской культуры. Его опыт формировался в обстановке царского самодержавия, в удушающей атмосфере того времени. Однако он это компенсировал тесными связями с практикой классовой борьбы в России. Это воспитывало в нем сочувствие к кадрам, работавшим внутри страны, вызывало симпатию к образу мышления практических организаторов, в то же время порождало недоверие к эмигрантам.

После конференции Коба вернулся в Тифлис. В начале 1906 года в статье «Две схватки» он анализирует опыт революции 1905 года. По его мнению, декабрьское восстание потерпело поражение потому, что не удалось поддержать его наступательный дух, кроме того, сказалось отсутствие единого руководства.