Читаем Стакан воды полностью

— Слон не человек. Слон — это примитивное существо. Толстокожее… — Баклажанский улыбнулся. — Совершенно иной режим жизни. Не волнуется, не пьёт, не курит… Человек так не может…

— Не может? — возмутился Семен Семенович, и его седой хохолок воинственно взметнулся вверх. — А знаете ли вы, что в Швеции, в городе Упсала, в 1907 году умер Ник Паулсен ста шестидесяти лет от роду. У его смертного одра находились два сына: одному было девять лет, а другому сто три…

— Да ну? — удивился Баклажанский. — Откуда вы это знаете?

— Из самых солидных научных источников, — заверил его Гребешков. — Я же вчера вечером всю библиотеку перерыл… Вот тут у меня ещё кое-что выписано…

И, достав из кармана мелко пописанный листок, добросовестный Семей Семенович стал штурмовать недоверие Баклажанского фактами, достоверность которых не могла быть подвергнута никакому сомнению.

— При Людовике Пятнадцатом, — сообщил он, — некий Жан Батист Мурон из Тулона по совокупности преступлений был приговорён французским судом к галерам иа срок сто лет и один день.

Он полностью отбыл срок наказания и через шесть лет умер в возрасте ста двадцати трёх лет от роду.

Маргарита Красьевна (Польша) в девяносто четыре года вышла в третий раз замуж за стопятилетнего Каспара Рейтпола из деревни Чувещуп. Она родила двух сыновей и дочку и умерла в 1765 году в возрасте ста восьми лет.

Пьер де Фурнень из Барьяк Виворэ (Франция) умер ста двадцати девяти лет от роду в 1809 году.

У него было трое детей, все мальчики, рождённые от разных жён, в разных веках. Первый родился в 1699 году, второй — в 1738 году, третий— в 1801.

 Третий раз Пьер де Фурнень женился уже в зрелом возрасте, ста двадцати лет, на девушке девятнадцати лет.

Баклажанский слушал очень внимательно. А Семен Семенович увлёкся. Щеки его горели от волнения. Невольно он приобщался к столетней жизни на галерах Жана Мурома, вместе с безутешным Каспаром оплакивал преждевременную кончину стовосьмилетней Маргариты и, запросто шагая из века в век, трижды веселился на крестинах сыновей Фурненя.

— Ну! — победно воскликнул он. — Что вы теперь скажете?

— Случай! — пожал плечами Баклажанский.

— Да, случай, — неожиданно согласился Семен Семенович. — Для них это исключения. За границей мало примеров долголетия. А у нас это обычное явление

— Не обобщайте, — улыбнулся Баклажанский. — Конечно, у нас в Абхазии, например, такие случаи…

— Не только в Абхазии! Не только в Абхазии! — замахал руками Гребешков. — Это у вас ошибочная теория! Самый старый человек у нас в стране — это ставропольский колхозник Василий Сергеевич Тишкин, 1806 года рождения.

В Абхазии вообще только двести двенадцать человек старше ста лет, а на Украине их почти три тысячи… Нет, нет вся наша страна — это страна долголетия. Это я вам точно говорю

— Точно? — с улыбкой переспросил Баклажанский.

— Совершенно точно. Так и профессор Нагорный из Харьковского университета считает. У них в институте биологии специальная картотека собрана по всему Советскому Союзу. Каждый, кому больше ста лет, там записан. И знаете, сколько таких? Тридцать тысяч! Л Махмуда взять!

— Какого Махмуда? — опешил Баклажанский.

— Махмуда Эйвозова. Из Азербайджана. Колхоз «Комсомол» Лерикского района. Этому Махмуду сто сорок два года, жене сто двадцать, дочке Дале сто. Все они в колхозе. И ещё многие из его ста восемнадцати сыновей, дочерей, внуков, правнуков и праправнуков! Это же факт! Может, вы опять скажете — случаи?..

В чистых голубых глазах Гребешкова отражалась искренняя и неподдельная обида. Он был глубоко оскорблен, как человек, который видит, что подарок, сделанный им, не оценён.

Чуткий скульптор понял его состояние.

— Возможно! Факты — упрямая вещь, — сказал он. — Может быть, вы и правы!

— Конечно, прав! — убеждённо воскликнул Семен Семенович. — Можете считать, что триста лет у вас в кармане! И вот что, — строго добавил он, — вы можете верить или не верить — это ваше личное дело, но вы не имеете права рисковать народным достоянием, которое в вас заложено. Ваша жизнь представляет теперь огромную ценность для населения. Берегите себя. Возможно, Константинов по приезде будет выкачивать из вас сыворотку…

— Сыворотку? Из меня? — удивился было Баклажанский, но тут же спохватился. — Ах, да, да… Пожалуйста! Конечно! Когда хотите!

— Ну, вот так-то лучше, — расцвёл Гребешков. — Не буду вас больше отвлекать. Вам сейчас много надо передумать. ещё раз с бессмертием вас!

И Гребешков ушёл, счастливый тем, что драгоценный дар долголетия достался не случайному встречному, а человеку, самой профессией которого

было увековечение трудов и подвигав своих современников.

Как только за Гребешковым захлопнулась дверь, Баклажанский подошёл к книжной полке и достал один из последних номеров толстого журнала, где была напечатана статья о новейших достижениях науки в её борьбе со старостью и смертью. В этой статье много раз упоминалась фамилия Константинова и с большим уважением и надеждой рассказывалось о его опытах…