Поголовно нравственная народная масса? Нравственная не в силу страха перед «наказанием Божиим» или человеческим, а нравственная в силу высокого нравственного и интеллектуального развития? Реально, а не лицемерно нравственное общество?

Нет, такого Мировое Зло допустить не могло. Оно должно было сделать всё, чтобы поселить в теле Советского Добра бациллы Зла и повести дело так, чтобы бациллы Зла, бурно развиваясь, убили это Добро.

Это и произошло в годы, которые по праву можно назвать «эпохой Горбачёва».

ГЛАВА 18

«Эпоха Горбачёва»

ГОДУ так примерно в 90-м незабвенный Михаил Горбачёв в ответ на вопрос рабочих Ижорского завода: «Что вы намерены делать с советскими миллионерами?» — ничтоже сумняшеся вопросил: «А они у нас есть?»

Примерно в то же время я совершенно случайно наткнулся на стихотворение, поразившее меня первыми двумя строками, но более всего — временем его написания. Начиналось оно так:

А продолжалось и заканчивалось так:

Эти строки русский поэт-сатирик Саша Чёрный (Гликберг) написал в 1906 году, на излёте революции 1905 года.

А года через три после августа 1991 года я шёл по московской улице Тверской — бывшей улице Горького, бывшей Тверской… Спустившись в подземный переход у здания «Известий», я двигался по направлению к Красной площади и вдруг наткнулся взглядом на граффити на бетонной стене перехода. Стены, загаженные краской из баллончиков, уже начинали казаться нормой, но это была особая надпись…

Меня обгонял московский люд: джинсовые мальчики и фиолетово-седые старухи, делового вида мужчины средних лет, грудастые девушки, ещё более грудастые женщины и совсем уж с «арбузными» грудями валютные девки. А я стоял и не мог отвести взгляда от кривоватой размашистой надписи чёрной краской:

СТАНЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

НАЙДИ ВЕРЁВКУ И УДАВИСЬ!»

Я удивился жёсткой точности постановки вопроса! Если бы Горбачёв стал человеком, то он вряд ли смог бы жить. Единственным поступком, достойным обретённого им человеческого естества, мог быть только один… И даже смерть не искупала бы содеянного.

Да, задолго до Горбачёва, которого, конечно же, вернее называть Гробачёвым, в общественной жизни СССР хватало того, что нас возмущало. Я вспоминаю, как мой отец, приехав в конце 60-х годов из Симферополя с областного совещания по вопросам развития животноводства, рассказал, что в ответ на робкое замечание одного из директоров совхозов насчёт того, что выращивать кроликов — дело рискованное, в один день можно потерять всё поголовье, высокий партийный чин грубо заявил:

— Надо будет, зайцев будете выращивать!

Но тогда этот же грубый партийный чин с замашками самодура был способен, пожалуй, первым пойти в огонь и опасность. Гнусное массовое перерождение крупных партийно-государственных кадров стало фактом позже — в 70-е и особенно в 80-е годы. А в 60-е годы — не говоря уже о годах 50-х — основной костяк руководителей разного уровня жил прежде всего интересами дела. И это объяснялось для многих даже не их убеждениями. Иной образ действий просто не допускался. Именно — действий. Мелкие и шкурные мысли можно было скрыть, таить про себя, но действия…

Впрочем, можно было скрыть и некоторые мелкие и шкурные действия — приворовывать, устраивать на тёплые местечки родственников, обеспечить нужному человеку квартиру без очереди и т. п. Но всё это можно было делать лишь таясь, и поэтому сам масштаб, размеры гнусностей были мелкими.

Самые крупные хищения социалистической собственности в СССР сегодня выглядят мелкими шалостями проказника-малыша, который тайком стащил со стола пару конфеток. О том, чтобы хапать с общественного «стола» не то что жирные куски, но вообще почти всё, оставляя обществу жалкие крохи, — об этом не могло быть в СССР и речи. За хищения в размере более десяти тысяч советских рублей «шалун» мог получить высшую меру — расстрел. А что такое 10 тысяч по меркам, скажем, 1980 года? Новая «Волга» да двухкомнатная кооперативная квартира, плюс — банкет на их «обмыв».

А что имеем мы сейчас?