Читаем СССР — Империя Добра полностью

В Стране Добра начальник мог до поры до времени блудить и самодурствовать, причём это «до поры» могло длиться порой и до его пенсии. Но если терпение Добра лопалось, если претензии Добра были обоснованными, публично заявленными и публично поддержанными, то Добро, как правило, побеждало!

Я вспоминаю давнюю историю, произошедшую уже во второй половине 60-х годов в Симферополе. Шло предвыборное собрание по выдвижению кандидатом в депутаты областного Совета депутатов трудящихся крупного железнодорожного начальника, фамилия которого была что-то вроде Гленоцкий, — человека дрянного, имевшего уже два партийных выговора за насаждение взяточничества и подхалимажа, но влиятельного… Всё шло как полагается, «штатные» выступавшие хвалили присутствующего здесь же кандидата и т. п. Председательствующий уже хотел перейти к голосованию, но в рамках протокола должен был спросить, не желает ли выступить кто-либо ещё…

Не ожидая ответа из зала, он уже начал: «Прошу голо-со…», но тут же осёкся, поскольку в зале поднялась женская рука. И когда волей-неволей женщину пригласили на трибуну, она сказала:

— Может, мне и не стоило выступать, может, я тут и работать больше не буду, но надоело. Говорят: «Слуга народа, слуга народа…» Да какой же он слуга народа, когда мы все у него слуги…

В зале повисла тишина, а женщина ещё что-то говорила в этой тишине, но скоро умолкла и ушла в зал. Председательствующий вынужден был начать наконец голосование. Оно было открытым, но в поддержку вроде бы всё ещё всесильного начальника из трёх сотен сидящих руку не поднял и десяток. Такова заразительная сила правды…

Но ведь не только сам поступок уставшей от вранья женщины мог быть возможен лишь во вполне определённой общественной атмосфере, но и подобная реакция зала могла стать возможной лишь во вполне определённой общественной атмосфере. Тогда средний возраст сидевших в зале был где-то лет около тридцати пяти — сорока, то есть это были ещё воспитанники эпохи Сталина, пусть и надломленные хрущёвскими годами и не очень-то ободрённые начавшимися брежневскими годами, но выросшие в Советской Вселенной. И когда наступил момент истины, они не подкачали. А взяточник и самодур вскоре вылетел и из партии, и из руководящего кресла.

Через десять лет подобное было уже невозможно, и ещё более невозможным это стало ещё через десяток лет — во времена, точно названные катастройкой. «Смелость» шахтёров, под телекамерами стучащих касками в 1990 году, объяснялась не социальной смелостью и активностью, а нарастающей социальной распущенностью и безответственностью в сочетании с социальной наивностью.

Народ тогда уже не верил Власти и во Власть, а горбачёвской «власти» народ был не нужен и чужд.

Зато в советской Стране Добра эта уверенность присутствовала, потому что Высшая Власть жила тогда интересами этой страны и, значит, жила интересами её народов. И пока эта уверенность в жизни страны присутствовала, Советская Страна Добра развивалась и жила.

Я приведу, пожалуй, и третью цитату из заключительного слова Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) 5 марта 1937 года:

Я думаю, что наши большевистские руководители <…> должны быть похожи на Антея, <…> их сила состоит в том, что они не хотят разрывать связи, ослаблять связи со своей матерью, которая их родила и вскормила, — с массами, с народом… Все они — большевики — сыны народа, и они будут непобедимы только в том случае, если они не дадут никому оторвать себя от земли и потерять тем самым возможность <…> получать новые силы…

Без этого — отрыв от масс, без этого — бюрократическое окостенение, гибель…»

Требуются ли здесь комментарии?