Читаем Sputnik (СИ) полностью

Барнс ничего не сказал и больше не сопротивлялся. Дышал часто и глубоко, как загнанное дикое животное, смотрел на Наташу сквозь невыносимую боль, одними губами повторяя «прости».

Дуло пистолета холодило ее висок, крепко державшие за плечи руки офицеров не давали ватным ногам подкоситься. Время тянулось невыносимо долго, а вид скрученного на полу Джеймса заставлял сердце разрываться.

— Прошу, Лидия Петровна, умоляю Вас, — вырываясь, закричала Наташа сквозь всхлипы, — накажите меня, его не трогайте!

— Молчать, Романова. Ты подвела нас, подвела свою страну, нарушив все указания. У тебя нет права голоса.

— Лидия Петровна, умоляю, пожалуйста! — повторяла Наташа. — Делайте со мной что угодно, но не трогайте его! Накажите меня, но не его! Лидия Петровна!

Степанова смотрела на неё отчужденно. Каменный взгляд не выражал ничего, противореча приподнятому в ухмылке уголку тонких губ.

— Вас обоих накажут, хоть и по-разному, — сказала она сухо.

Все тело Наташи обдало жаром, глаза опухли от слез настолько, что вместо четкой картинки остались лишь размытые силуэты. Она продолжала кричать и вырываться из рук державших ее солдат, что было силы. Грубо развёрнутые плечи и локти уже сводило от боли, голос срывался на хрип.

Звук первого удара рассек воздух как раскат грома. Копна темных волос Барнса взмыла в воздух и тут же опустилась вслед за безвольно повисшей головой. На его бледной щеке начал краснеть неровный след, и Наташа вновь подскочила.

— Прошу, умоляю, отпустите его!

Плечо девушки хрустнуло и она, взвыв от прострелившей все тело боли, бессильно упала на колени.

Барнс рефлекторно дернулся, но был вновь осажен тяжёлым ударом по лицу и видом приставленного к голове Наташи пистолета. Взгляд голубых глаз растерянно и гневно метался по залу, не выдерживая вида плачущей на полу Романовой.

— Вот видите, Солдат, — заговорила Степанова, поворачиваясь к нему. — Гораздо лучше просто исполнять то, что приказывают. За неповиновением неизбежно следует наказание.

Барнс готов был разорвать ее на части голыми руками, если бы был хоть на пару метров ближе к Наташе и мог успеть закрыть ее от пули. Он знал, что полковник нажмёт на курок, если он даст ей повод, а потому лишь гневно выжигал глазами фигуру женщины в темно-зеленой униформе, чувствуя, как каждый всхлип девушки резал его по живому.

— Наталья, — прохрипел он бессильно, надеясь поймать взгляд зелёных глаз ещё хотя бы один раз.

— Джеймс… — прошептала она почти беззвучно с невыносимой болью в голосе.

— Уведите его, — скомандовала Степанова.

Барнса рывком подняли на ноги. Резко развернули, толкнули в спину. Довольно грубо, наверное. Он уже не чувствовал.

Уходя, он слышал, как Наташа кричала.

***

Наташа увидела его снова через два дня.

Ее привели в отдел экспериментальных методов в бункере под сан частью. Туда, где его пытавшееся окрепнуть сознание вновь разрывали, пытались перекодировать. Задать новую, более устойчивую к воздействию из вне программу. Чтобы на этот раз Джеймс Бьюкенен Барнс не смог разбить броню Зимнего Солдата.

Когда Наташу, бледную как мелованная бумага, с перебинтованным плечом и обезвоженную от нечеловеческого количества выплаканных слез, завели внутрь, он был прикован к своей капсуле по другую сторону непроницаемого стекла. Связанный толстыми ремнями по рукам и ногам, он не видел ни Наташу, ни полковника Степанову. Казалось, он, неосмысленно водя взглядом по помещению, вообще ничего перед собой не видел — таким разбитым он выглядел.

На бледном лице выделялись темно-фиолетовые синяки, волосы прилипли ко лбу, испачканные в подсохшей крови. Зная скорость его заживления, не сложно было догадаться, что все раны свежие.

Его били, организм регенерировал, и его били снова. Все это время.

Наташа заплакала, безвольно облокотившись здоровым плечом о бетонную стену. Смотреть на то, что сделали с ним, с ее Джеймсом, было невыносимо, но эти два дня она провела в ужасе, что больше никогда его не увидит, а потому теперь цеплялась за каждую секунду. Она не могла поверить, что он сдался. Ждала, что вот-вот сильные руки разорвут оковы, раскидают докторов и охранявших их солдат, и он спасётся.

Но Джеймс недвижно лежал в своём металлическом гробу, закованный. Лишь грудь чуть приподнималась при каждом вдохе, и губы шевелились едва заметно.

— Ты слышишь? — спросила Степанова, заметив, как Романова насторожилась. — Он много раз звал тебя за это время. В основном бессознательно, конечно.

Наташа уставилась на него сквозь толстое стекло, приложив ладонь ко рту, чтобы заглушить всхлипы.

— Сержант Барнс, Джеймс Бьюкенен, три два пять пять семь…

Его голос тихий, совсем слабый. Хриплый, как будто сильно простуженный. Лучше бы он простудился. Наташа знала, что он сорвал голос криком, сопротивляясь все это время, и не смогла сдержать бессильных рыданий. Сползая по стене, она отвернулась, закрывая лицо ладонями, но Степанова резко развернула ее обратно.