Читаем Спутанные частицы (СИ) полностью

Подготовил я всё, конечно, в темноте, ночью. Пришлось четыре раза бегать туда-сюда на утёс. Запарился капитально. Но теперь к рассвету всё было готово. Ветер дул просто отличный. Именно такой, который нужен. Сильный, равномерный, без резких порывов. Очень вот только во мне свербела мыслишка, что не всё я учёл в своих расчётах, проверить то на практике я не успел. Как бы не превратился мой небезупречный план в полный и окончательный провал. Второго шанса у меня уже не будет.

Странно, но страха я не чувствовал, наоборот, какая-то ясность в голове появилась, звон какой-то. Не знаю, словно перед прыжком с вышки в воду. Замирает душа в предвкушении будущего восторга. Гибельного, но всё-таки восторга, а не ужаса перед возможной смертью. Спать я вовсе не стал ложиться. Зачем? Чтобы ещё раз сон увидеть?

Не хочу.

Подружка моя не подвела, припылила вовремя, глазёнками посверкивает. Серьёзная такая. Щемит сердце у меня, когда смотрю на неё. Так же как в этом прилипчивом сне, сжимается всё.

Вздохнул я поглубже, прогоняя всякую рефлексию и двинулись мы с ней наверх, к шару, по извилистой тропинке, слабо угадывающейся под ногами в предрассветных сумерках.

Понятно, когда Марьянка увидела надутый шар – обомлела вся. Стоит, глазами хлопает, слова вымолвить не может.

Вот это, говорю, и есть наше с тобой транспортное средство. Видишь, вон в ту корзину сядем с тобой, горелку посильнее откроем и канат отвяжем. Хотя, что я объясняю ей – не понимает же всё равно. Ну, говорю, полетим сейчас с тобой по небу, как облако.

Молчала, молчала, потом спрашивает, а куда полетим? К пиратам?

Я говорю, тут уж как повезёт.

И такой восторг у неё в глазах.

Эх.

Появился откуда-то махалов, сделал круг над нами, спикировал вниз и сел на камень, крылья сложил. Сидит, смотрит на нас.

Марьянка руками замахала на него, не любят их здесь – примета плохая.

Я её оттащил от птицы, сунул в корзину, погрузил провизию, сам залез кое-как неуклюже. И кольнуло меня беспокойство: как-то просел от моего веса вниз шар, хотя вроде бы сразу же и выправился обратно. Я горелку отвинтил на максимум, подождал немного, осмотрелся…

Ну вот. Не зря меня предчувствие жгло.

Они были ещё далеко, но приближались огромными прыжками. То ли Мать Марьянкина подняла тревогу, то ли просто кто-то хватился или заметил.

Несколько воинов-охотников в полной амуниции, а впереди всех Ноор-Туми, собственной персоной. Я даже видел, как перекатываются при прыжках бугристые узловатые мышцы на его руках. Они передвигались почти на четвереньках, словно бы одновременно отталкиваясь четырьмя конечностями, как на пружинах. Не оставалось никаких сомнений, что они настроены крайне решительно – церемониться со мной точно не будут.

Они, разумеется, называли себя людьми, но, по сути, были полуживотными. Они могли разговаривать, устраивать быт, носить одежду, организовать некое подобие социума, но очень многое и в облике, и в повадках у них проскальзывало звериное, дикое. И ходили они часто на четырёх конечностях, и когти могли выпустить длинные и острые, да и пушком, как шерстью были покрыты почти полностью. Что тут случилось, я даже не мог представить – то ли мутация какая, то ли просто вырождение. Кто знает? Не удивительно, что я выглядел среди них чужаком – странным, ни на что не похожим экспонатом местной кунсткамеры.

Я начал отвязывать канат. Руки тряслись, я никак не мог справиться с узлом.

Воины приближались, я спиной ощущал прорывающуюся с их стороны злобу и ярость.

Узел, наконец, поддался. Я отпустил верёвку и замер.

Ничего не произошло. Наша корзина осталась на том же уровне. То, чего я опасался, всё же случилось. Общий вес оказался слишком большим. Хоть нас и не сносило ветром в сторону (для этого следовало подняться выше, над скалой на утёсе), но подъёмной силы хватило только на то, чтобы держать корзину где-то в метре от земли. А начать движение вверх мы никак не могли.

Я зачем-то подёргал верёвку, соединяющую корзину с шаром, и посмотрел на девчушку. Та глядела на меня снизу вверх своими масляными глазками с надеждой и ожиданием.

Когда приземлишься, сказал я ей, иди к какому-нибудь дому, строению, ну сделанной горе какой-нибудь, понимаешь? Или найди похожих на меня. Расскажи им всё. Про Недуг свой. Обязательно! Они тебя вылечат. Поняла?

У неё в глазах только растерянность мелькнула.

А ты, спрашивает.

Я, говорю, позже прилечу, ты давай как-нибудь одна, принимай командование кораблём. Увидимся ещё.

А потом перегнулся через борт и спрыгнул из корзины вниз на землю.

И сразу же шар пошёл вверх, набирая высоту и чуть в сторону, подгоняемый хорошим ветром, дующим из-за скалы.

Я подумал, что тот карапуз в моём сне, это даже, скорее всего, не мой сын, а я сам. Наивный, верящий в чудеса, беспомощный в своих мечтах. Ожидающий чуда от того, кто рядом. Безмятежный и потому умиротворённый.