Читаем Спутанные частицы (СИ) полностью

Марьянка присела прямо на сухую ботву и потянула носом по ветру. Пахло приближающейся грозой, со стороны озера веяло терпким дымом, там пережигали тростинки. А больше и ничем. И никем из своих поблизости не пахло, да и не бегает на это место никто кроме неё. Брала она как-то раз соседского Микуню, так он заканючил и чуть реветь не начал. Скучно ему тут, а ей нет! То она представит, как по дороге великан идёт, огромный очень, до неба. Может, для них и дорога такая широкая. Или вместо страшилищ выползут из облаков напротив пушистые русалики и ну примутся распевать заунывную. Очень нравится Марьянке, когда поют. И в Пристанище она всегда заслушивается, только кумушки затянут. Приятно так на душе становится, лёгкость и манящая пустота. И кажется, что хорошо всё будет, что откроются ещё путешествия всякие! Хорошо!

Эх, Чудика бы сюда привести, да разве ж он пойдёт! Куда там! Чудик на то он и Чудик. Сидит, постоянно мастерит что-то и бормочет. Прямо у него отклонение бормотать. А Марьянке всегда смешно с ним. Хотя Мать сильно её ругает, что она с ним якшается. Наказывает даже. А с ним никто кроме Марьянки и дел-то иметь не хочет. Он же ненашенский. У него ни близнеца нет, ни Недуга, хотя Начальный Пристанища объясняет любому, что так быть не может. У всех Недуг обязательно есть, и всегда так было и будет так, а у него почему-то нет. А Чудик только отмахивается, говорит, что это пред-рас-судки; вот такое слово диковинное, может, поэтому с ним никто и не водится.

Нет уж, вы как хотите, а Марьянка всё равно к нему похаживать будет. Там ведь ничего опасного нет, Мать зря журит, кажутся ей ужасы всякие. А Марьянке интересно – Чудик чудно так разговаривает, слова вроде бы понятные, но он из них так предложения составляет, что аж диву даёшься. Хотя много и незнакомых и длинных слов говорит. Например, в последний раз, как подскочит, как забегает и, ну, давай в комоде рыться. Катушка, кричит, была же катушка! Марьянка, вспомнив, захихикала вслух. «Ка-тушка», надо же, слово-то какое пресмешное! И ещё добавил, нудиктивности что ли катушка. Вот Чудик!

И тут опять подкатило к горлу, вот не вовремя-то как! Марьянка потянулась к подсумку, болтающемуся на боку. Судорожно достала скрученный мохнатый лист фуржеи и быстро приложила к носу, сделав глубокое втягивающее движение. Если опоздать, то вначале захрипишь, а потом и вовсе в горле треугольник сожмётся, руки-ножки ослабнут и тут тебе и конец придёт. Воздуху не будет. Марьянка знает, как это. Однажды потеряла, разиня, листики целебные, так если бы не Мать, то уже бы растворилась Марьянка давно. Посинела уже вся тогда, в последний момент успели. Раньше-то редко-редко на неё находило удушье треклятое, а теперь вот что-то всё чаще листики кончаются, пополнять надо запас. Да и не помогают уже так они. Дышишь, дышишь кислятиной этой, и потом отпускает уже. Вот как только что. Ух, иголочки в горло тыкают… Отстало. Хорошо!

Марьянка навострила ухо – с площади начал доноситься железный бой, уже пересчёт скоро – засиделась! А ведь вроде бы недавно прибежала-то к дороге. Вот всегда тут так – только размечтаешься, а уже и возвращаться нужно. Ну что же делать?! Понеслась обратно. Вначале потихоньку, перепрыгивая кочки, а ближе к родным местам уже побыстрей, только пятки засверкали…

2.

Наволочка оказалась мокрая, хоть выжимай. Я это почувствовал уже перед самым пробуждением. Опять всё то же. Сон, выворачивающий душу наизнанку, входящий в разум спиральным зазубренным штопором. Выжигающий сознание.

Какое-то время я лежал, просто открывая и закрывая глаза. Было ещё сумрачно, но уже белело, звонкие светляки гугукали на улице, а сквозь входную занавесь на пол легли причудливые трапеции мутного света.

Сон не отпускал меня, он снился не так уж часто, только тогда, когда память о нём притуплялась и ныла на краешке души. Почти одинаковый сон, с незначительными вариациями. Возможно, это возвращалось прошлое. Возможно, даже моё.

В этом сне случалась встреча после разлуки.

Маленький карапуз лет шести нёсся мне навстречу, вытянув руки вперёд. Он улыбался так, как умеют делать только дети. Потом я подхватывал его почти на лету, поднимал вверх, прижимал к себе, чтобы он мог обнять меня своими маленькими ручонками за шею.

А чуть позже я говорил ему, что сейчас мы будем смотреть фильм про пиратов.

– Ага! – отвечал он с таким искренним азартом, с такой особенной радостью. И мы оба, как ни странно, были в этот момент совершенно счастливы. От предвкушения дальнейшей необыкновенной жизни, захватывающего будущего, беззаботного восторга.

Во сне присутствовала ещё и женщина. Сероватый силуэт поодаль. Смутно знакомая, но почти недвижимая и какая-то прозрачная. Женщина просто стояла, не мешая нам. И это было для меня, того человека из сна, очень важно. Чтобы нам не мешали.