— Я научилась ценить черный кофе, когда училась в художественной школе, — рассказывает Лиз. Ее голос теплый и дружелюбный, как будто сегодня один из наших прежних дней, а мы просто две подруги, решившие попить кофе. Я пытаюсь убедить себя, что это и есть какой-то из прежних дней и что мы действительно просто подруги, пьющие кофе. И что я не находила в ее студии тревожащий автопортрет и кипу газетных вырезок о Салли Макгоуэн. — Это было частью местных традиций, — продолжает она. — Наряду с обилием красного вина и беспорядочными половыми связями.

Она улыбается и протягивает мне поднос.

— Отнеси это в столовую, если не трудно, а я пока разрежу для нас кекс.

Я беру поднос и разворачиваюсь, чувствуя на затылке тяжесть ее взгляда. Почему я все еще здесь? Мне нужно вернуться к работе. Дэйв будет гадать, где я. Поставив поднос на обеденный стол, я достаю из кармана телефон и быстро набираю номер офиса.

— Извини, Дэйв, я задержалась в «Морском бризе». Буду минут через двадцать.

— Не волнуйся, — отвечает Дэйв. — Сегодня утром здесь тихо и спокойно. Увидимся позже.

Пока я жду, когда Лиз появится с кексом, я рассматриваю картины на стене. Ее полотна. Они абстрактны и жестоки. Калейдоскопические завихрения цвета и формы, что делает реализм автопортрета наверху еще более поразительным.

— Некоторые люди не понимают моих работ.

Я не слышала, как она вошла. Лиз стоит рядом со мной так близко, что наши плечи почти соприкасаются.

— Я не очень разбираюсь в искусстве, — признаюсь я, боясь, что она услышит, как бьется мое сердце. Самое странное, я не знаю, действительно ли боюсь ее или это просто острое осознание, что я должна бояться — и оно вызывает те же физические ощущения. Я чувствую себя так, будто смотрю фильм, в котором являюсь персонажем. Ничего из этого на самом деле не происходит. Но страх есть. Он тут.

— А вот эти мне очень нравятся, — замечаю я. — Не знаю, что они означают, но они меня притягивают.

— Вот почему я предпочитаю не давать своим работам названий, — поясняет Лиз. — Когда вы узнаете название картины, оно направляет ваши мысли определенным образом, а я бы предпочла, чтобы люди делали собственные выводы. — Она опускает поршень кофейника. — Но про себя я их все как-то называю, конечно.

Интересно, как она назвала портрет наверху. Скажет ли она? Заговорим ли мы о нем вообще? Мы должны это сделать. Мы не можем просто пить кофе, есть кекс и вести интеллектуальную беседу о значении искусства, когда в комнате притаился чертов огромный слон.

Я рискну.

— Полагаю, ты слышала, что случилось в «Камнях и рунах».

Лиз откусывает кусочек кекса и запивает его глотком кофе.

— Слышала. И меня от этого тошнит. Бедная Соня.

Я ерзаю на стуле. Считает ли она меня ответственной за то, что происходит с ее подругой? Я хочу сказать ей, что почти наверняка ту фотографию повесила приятельница Мэдди, Энн Уилсон, но тогда это будет выглядеть так, будто я пытаюсь переложить вину на нее, хотя на самом деле Мэдди понятия бы не имела о слухах, если бы я не проболталась с самого начала. И откуда мне знать наверняка, что Мэдди говорит правду? Может, она ненавидит Энн Уилсон по совершенно другой причине. Что, если Энн флиртовала с мужем Мэдди и именно Мэдди такая мстительная? В конце концов, насколько хорошо я ее знаю? Насколько хорошо мы вообще кого-либо знаем, если уж на то пошло? Ах, если бы я только никогда ничего не говорила в Книжном клубе! Если бы я только не ляпнула тогда Кэти и Дебби о теории «сухого» города. Тогда Кэти не рассказала бы обо всем на собрании сообщества нянь, и ничего из этого не случилось бы. Без свежих сплетен пересуды давно сошли бы на нет.

— Мы с Майклом пытались ей помочь, — говорю я.

Лиз широко раскрывает глаза:

— С Майклом?

— Да, это отец Альфи. Мой… мой партнер. Мы теперь живем вместе.

Лиз замирает на стуле.

— И как он думает ей помочь?

— Написать статью о ложных обвинениях. Разъяснить, что она не Макгоуэн.

— Ты хочешь сказать, что он журналист?

— Да.

Лиз поджимает губы. Что-то в ней изменилось. В животе у меня возникает странное ощущение.

— Мы хотели бы узнать, можешь ли… можешь ли ты поговорить с Соней. Попробуй убедить ее пообщаться с Майклом. Она очень рассердилась, когда узнала, что он журналист. Я не могу сказать, что виню ее за это, но Майкл утверждает, что дальше будет еще хуже. Случалось, что людей изгоняли из их домов из-за ложных слухов.

— Я знаю, — говорит она отрывистым голосом, старательно избегая моего взгляда.

Я хочу сказать ей, что мне стыдно за распространение слухов и что это было всего один раз в Книжном клубе. Но я себя знаю — я обязательно покраснею, как только произнесу это. Мое лицо всегда подводит меня, когда я лгу, и тогда она догадается, что я чувствую себя виноватой. Лучше ничего не говорить. Иначе, в конце концов, я запутаю себя сама. И, кроме того, мне не дает покоя еще один вопрос.

Вопрос, который я не осмеливаюсь задать ей.

Глава 34

— Тебе нужно кое-что узнать обо мне, — говорит Лиз.