Августовские ночи тёмные, и потому Дёмин прихватил на дежурство «секретное оружие» – электронный бинокль ночного видения. Это был один из подарков «другороссов». В отличие от армейских «тепловизоров», этот был гораздо компактней, меньше театрального бинокля. Теперь время от времени подполковник обозревал окрестности.

В ожидании время тянется медленно. Дёмину уже и самому захотелось спать, и он чуть завистливо начал посматривать на мирно храпящих Свешникова и Филимона, на стрельцов, сменявших друг друга на карауле и укладывавшихся спать под телеги. Часы Дёмин уже давно не носил, но в силу привычки косился на запястье, зная, что большая стрелка сейчас бы показывала восемь минут, а маленькая – три часа ночи. Собственно, самое удобное время.

– Воевода, ты вправо глянь, – услышал подполковник шёпот Филимона.

Хорошо, что у командира группы были крепкие нервы, а кто другой бы сейчас бинокль выронил.

Дёмин перевёл ноктовизор вправо, куда указывал охотник, обходившийся безо всяких технических наворотов. И впрямь – метров за триста можно было рассмотреть зеленоватые силуэты ползущих к обозу людей. Поводив биноклем, подполковник насчитал около двадцати движущихся фигур.

Тронув за плечо Свешникова, подполковник прижал к губам палец, а потом кивнул вправо.

За месяцы, проведённые с группой, историк уже и сам стал настоящим бойцом. Не спрашивая ни о чём, подтянул к себе автомат и тихонечко пополз вправо, огибая спящих людей. Выдвинувшись на позицию, притих, ожидая команды.

Пока Дёмин занимал позицию слева, охотник тихонько будил людей.

Триста метров – не такое большое расстояние, но если ползти, то оно покажется с добрую версту. Пока неизвестные ползли, стрельцы успели потихоньку зарядить мушкеты, возчики ухватили своё оружие – топоры и дубины, готовясь «приветить» незваных гостей.

Когда до обоза оставалось около сотни метров, нападавшие вскочили на ноги и, сохраняя молчание, дружно ринулись вперёд.

– Огонь! – крикнул Дёмин, нажимая на спусковой крючок.

Подполковник бил слева, справа короткими очередями строчил автомат Свешникова, а когда стрельцы, подпустив противника на излюбленные пятьдесят шагов, бабахнули из мушкетов, воевать уже стало не с кем. Двое, которым повезло уцелеть, дружно развернулись и побежали назад, но одного догнала стрела Филимона, а второго – одиночный выстрел историка.

– Весело живём, – хмыкнул Дёмин, по привычке оглядывая своё воинство. Кажется, все на месте, все целы.

Первое время спецназовцы зачем-то собирали гильзы, даже закапывали их в каком-нибудь укромном месте, но потом плюнули. Ну, кому надо – тот поймёт, а кто не знает, долго голову ломать не станет. Глядишь, нарежет из гильз мормышек или блёсен, всё польза.

Подошёл Свешников, ещё державший автомат в руках. Вместе с остальным народом спецназовцы пошли по полю боя, выискивая раненых и пытаясь определить – кого это нелёгкая принесла?

– Шишиги это, – со знанием дела сказал Филимон, перевернув одного из нападавших. Втянув ноздрями воздух, добавил: – Точно, шишига. Они в бане по году не бывают.

Про шишиг Дёмин слышал. Мужики, отчаявшись добиться помощи от властей, начинали образовывать отряды самообороны, чтобы не пускать к себе ни ляхов, ни русских смутьянов и душегубов. Но иногда такие «самооборонщики», увлекаясь лёгкой добычей, сами становились разбойниками, уходили из родных мест (чаще всего их выгоняли свои же односельчане), жили в лесу, в землянках.

А если жить в лесу, месяцами не мыться в бане и не менять одежду, то уже и запах появляется соответствующий, да и сам человек начинает терять человеческий облик. «Робингуды», грабящие богатых и отдающие добро бедным, хороши только в сказках, потому что в реальной жизни богачи через Шервудский лес ездили редко, а кушать разбойничья шайка хотела круглый год.

К счастью, таких людей на Руси было немного, да и то только в периоды каких-нибудь бурных потрясений, потому что в обычное время с разбойниками поступали просто: ловили и, не обременяя себя юридическими закавыками, развешивали на ближайших деревьях.

Уж коли ты крестьянин, то должен пахать землю и растить детей, а не бегать по лесу с кистенём или с топором. И можно долго говорить о том, что не сам крестьянин в этом виноват, а жизненные обстоятельства, но купец или городской обыватель, которому проломили голову и бросили умирать под корягу или в канаву, тоже не виноват.

Робин Гуд сколотил свою шайку из лучших побуждений, но закончил скверно, потому что выдали его шерифу всё те же крестьяне, которых он якобы защищал.

<p>Глава 5</p>

Ехали долго, а Москва всё не желала показываться. По прикидкам Дёмина, если перенести их в городскую черту современной Москвы, то уже должен быть Филёвский парк, но где тот парк?

Даже самой деревни Фили, вошедшей в историю благодаря знаменитому «Совету в Филях», где Кутузов принял историческое решение, не было. А может, и была, только как же её угадаешь среди обилия деревушек, похожих друг на друга?