В ответ на предложение стать секундантом толстомордый с тоской посмотрел на товарища, выругался сквозь зубы, но пошёл. Август назвал его имя – вроде Ранкель, а может – Дранкель. Где-то Свешников его уже слышал, но не мог вспомнить, где именно.

Ранкель-Дранкель, как и положено секунданту, предложил решить дело миром. И, как водится: каждый из дуэлянтов ждал, что его противник предложит мир, но ни один не предложил. Для проформы он ещё проверил оружие – палаш наёмника и шпагу серба, пожал плечами: мол, сами решили – и отошёл в сторону.

Шлоссер вытащил свой клинок, картинно взмахнул им крест-накрест и попытался нанести противнику удар в плечо. Пожалуй, для фехтовальщика семнадцатого столетия он был и неплох, но этот стиль ушёл в прошлое давным-давно.

Свешников мысленно улыбнулся, вспоминая свои тренировки, и, скрестив шпагу с немцем, слегка ускорил движения.

Лёгкая шпага выделывала в воздухе такие пируэты, что Шлоссер едва успевал отражать уколы тяжёлым палашом. Через минуту Шлоссер начал потеть, через две основательно взмок, а через три уже понял, что с ним просто играют, а верный палаш вдруг стал весить с добрый центнер[13]. И, наконец, при ударе лёгкого клинка тяжёлый палаш вылетел из ослабевшей руки, а его хозяин упал на одно колено.

С трудом переведя дыхание, Шлоссер прохрипел:

– Вы победили…

Ранкель-Дранкель с тревогой смотрел на своего поверженного товарища, но ничего не предпринимал. Дуэль – дело двоих!

– Вы храбро сражались, – важно сказал Свешников, пытаясь скрыть, что ему тоже пришлось несладко.

Когда тебе под сорок, трудно тягаться с молодыми!

– Вы можете взять мою жизнь, – угрюмо сказал немец.

– Ваша жизнь – в обмен на мою жизнь, – предложил историк, делая вид, что эта идея только сейчас пришла ему в голову.

Посмотрев в недоуменные глаза немца, пояснил:

– Мы с вами, герр Шлоссер, ещё не раз и не два будем сражаться бок о бок. И вы, когда представится случай, спасёте мне жизнь. Думаю, ваш секундант не станет возражать против такого решения? Да, кстати, думаю, что вы можете угостить господина э-э… Ранкеля пивом.

<p>Глава 12</p>

Известие о дуэли уважаемого историка с немецким наёмником не могло пройти мимо ушей всеведущего Морошкина. Разумеется, уже вечером состоялся «разбор полётов».

– Михалыч, – прихлёбывая отвар из травяного сбора, недовольно заговорил Дёмин, – объясни мне, дураку, и по совместительству твоему отцу-командиру, какого хрена ты устроил это шапито?

– У нас с герром Шлоссером состоялся сугубо научный диспут, посвящённый вопросам норманнской теории, – сдержанно ответил учёный.

– Значит так, Михалыч, слушай внимательно: больше никакой самодеятельности. Даже если кто-то при тебе на голубом глазу заявит, что битва на Куликовом поле состоялась в третьем веке до нашей эры. Ты меня понял? – сурово сдвинул брови подполковник.

– Так точно, – по-уставному рапортовал Свешников, мысленно, впрочем, не разделяя позицию руководства на все сто процентов.

– Молодец! – уже благосклонно кивнул Дёмин. – Лично мне бы не хотелось, чтобы в тебе провертели не положенную от природы дырку.

Он бросил взгляд на окошко.

– За полночь уже, наверное. Давайте на боковую, бойцы.

Но толком поспать группе не удалось. Чуткий сон команды прервало осторожное постукивание в дверь.

Первым к ней подошёл Павленко, на долю которого выпало нести вахту, что на сленге моряков именуется «собачьей». Загнав патрон в патронник пистолета и отойдя от возможной линии огня (а ну как вдарят с той стороны из пищали прямиком в обычную дверь – ведь не факт, что пули в древесине застрянут), Денис поинтересовался:

– И кого это принесла нелёгкая?

– Мне нужен герр советник Сфешникофф, – на ломанном русском проговорил кто-то невидимый. – Он меня знайт. Я Шлоссер. У меня есть отшень важное для него.

– Влюбился он в тебя что ли, Михалыч, – не сумел сдержать улыбки Павленко. – Товарищ воевода, впускаем немца али как?

– Если один – впускаем, – разрешил Дёмин.

Шлоссер был один и выглядел при этом донельзя взволнованным.

– Беда, герр советник, – произнёс он и быстро заговорил, полностью перейдя на немецкий.

– Так, хватит! – поднял руку Дёмин. – Герр советник, велите вашему другу не частить, а сами переводите для нас, коль уж ваш знакомый считает, что у него важные сведения.

– Попробую, – произнёс Свешников, молясь учёным богам, чтобы его познаний в немецком хватило для понимания сбивчивой речи наёмника, которую, наверное, с первого раза не разобрали бы даже его земляки.

Шлоссер догадался, чего от него хотят. Снова заговорил, но уже не так быстро. При необходимости Свешников останавливал его и тут же передавал товарищам главное.

– Значит так: Шлоссер сообщает, что к его друзьям в кабаке несколько часов назад подошёл какой-то незнакомец. Поставил им выпивку, сдружился капитально, а потом завёл один интереснейший разговор. Если не вдаваться в детали, пообещал кучу денег за наши головы.

– Большую кучу? – поинтересовался Павленко.

– По здешним меркам просто сумасшедшую.

– И что наёмники?