Читаем Спасти Смоленск полностью

– Да что же вы, ироды, деете! – восклицал хозяин, пытаясь отбить животину. – Я ж её на зиму берегу!

Один из стрельцов – чернобородый, цыганистого вида, небрежно отпихивая мужика, изрёк:

– Ты, Онисим, радуйся, что твою хрюшку мы съедим, а не ляхи. Пусть лучше русский человек мясцом закусит, а не пан драный!

– Да мне-то кой хрен разница! – начал орать мужик. – Мне чем семью кормить? Вона, всё поле вытоптано! Мне что, по миру с семьёй идти?

Появление новых персонажей в захудалой деревне не прошло незамеченным. Всё-таки странно, если вдруг появляются пять человек, впряжённых в телегу, да ещё с той стороны, откуда людей быть не должно. К тому же одетых несколько странно: в серые епанчи, из-под которых выглядывали серые же камзолы, и в круглые шапочки с красным верхом. На ногах – высокие сапоги. (Костюмеры и Свешников «смоделировали» псевдосербский костюм, чтобы было удобно и чтобы не особо выделяться).

Стрельцы, пытавшиеся отобрать свинью, слегка ослабили хватку, а остальные повскакивали.

Спецназовцы же бодрым шагом приближались к злополучной луже, намереваясь форсировать её вброд (объехать всё равно не получится).

– Чтой за валенки шествуют? – оскалив белоснежные зубы, спросил цыганистый.

– Никак, боярове своим ходом телеги таскают? – поддержал его мелкий ратник в грязной шапке. – И откудова вы такие чистенькие прётесь? Где ж вы были, когды мы кровя проливали?

– А чё, боярове, может, и меня отвезёте? – во весь рот осклабился цыганистый.

Чувствуя потеху, «группа поддержки» густо захохотала. Пятеро пришлых супротив шестнадцати…

Цыганистый нагло загородил дорогу, упёр руки в бока.

Дёмин, не вступая в дискуссию, провел хук справа, отчего стрелец захлебнулся собственным смехом, скрючился и упал мордой в лужу.

Хрюшка, отчаянно завизжав, вырвалась и побежала, спасаясь от неминуемой смерти, а стрельцы, слегка ошеломлённые и дезорганизованные визгом, не успели даже выкрикнуть «Наших бьют».

По четыре крепких мужика на одного – многовато даже для спецназа, но на стороне группы были два элемента: внезапность и навыки рукопашного боя двадцать первого века.

Через пару минут всё закончилось. Мародёры были повержены, никто не успел схватиться за оружие. Вернее, почти никто. Цыганистый стрелец, пролежавший всю драку в луже, очухался, медленно встал на ноги и, вытащив из-под кафтана здоровенный пистолет, навёл ствол на Дёмина.

– Ты бы бросил пистолю-то, – ласково попросил подполковник.

– Ах ты, курва такая! Да я тебя…

Досказать фразу стрелец не успел, оседая наземь с ножом в глазу, а «мирный» историк Свешников только пожал плечами – мол, тот первый начал.

– Ну, Алексей Михалыч, на хрена было мужика мочить? – недовольно пробурчал подполковник. – Порох в пистоле, небось, подмок.

Дёмин покачал головой, показывая – мол, выучили интеллигента на свою шею, но в глубине души был доволен: доцент всё сделал правильно.

– Вот придёшь к такому экзамен сдавать, а он тебе вилкой в глаз, – хохотнул Дениска, однако стушевался под строгим взором командира.

Дёмин, обведя начальственным взглядом совершенно обалдевших крестьян, кивнул на мародёров и приказал:

– Этих – связать.

Видя, что его команду не спешат выполнять, рявкнул:

– Кому сказано, мать вашу так?! Бегом!

От начальственного рыка мужиков словно ветром сдуло. Скоро они принялись неумело вязать стрельцов и оттаскивать их к стене ближайшего сарая.

Дёмин, убедившись, что вязки крепкие, а арестанты уже начали приходить в себя, отдал приказ:

– Товарищи офицеры, вы изучаете обстановку, а мы с Алексеем Михайловичем допросим воинов.

– Да какие они воины, – усмехнулся историк. – Дезертиры это. Так бежали, что и пищали свои, и бердыши побросали. Вон, на трёх воинов – одна сабля.

Удивительное дело, но французское слово «d' serteur» оказалось знакомым для беглых стрельцов. Они зашевелились, зафыркали. Чувствовалось, что тирада Свешникова зацепила их не на шутку.

– Вы, бояре, как вижу, боя-то Клушинского не нюхали, – с долей презрения фронтовика к «тыловым крысам» произнёс молодой стрелец. – Вона чистенькие какие.

– Мы-то не нюхали, – спокойно ответил Дёмин. – Только вижу, что ты, герой, так нюхнул, что аж пятки смазал.

– А попробовали бы сами, коли ляхов тьма, отовсюду пушки бьют! – со злобой проговорил второй, с заплывающим глазом. – А воеводы, суки, нас бросили. И немцы, христопродавцы, предали.

Свешников и Дёмин переглянулись. Пожалуй, на любой войне самое страшное – это паника. Стоит кому-нибудь заорать: «Генералы бросили, враги окружили!» – и всё, нет больше войска. А что русского воинства было в три раза больше, нежели польского, что наёмники были единственными, кто попытался хоть как-то сражаться, – об этом уже никто не помнит. И можно стрельцу хоть кол на голове тесать – всё равно будет стоять на своем.

– Ладно, что же мне с вами делать? – задумчиво изрёк Дёмин. – С поля боя бежали, у своих же, у русских, свинью украли. Как это называется? Мародёрством.