Читаем Спасти князя полностью

- Княже! А, княже! Проснись. - Что? - (ладонь моя нащупала в изголовье костяную рукоять, сжала) "Уже" - Чего - "уже"? - Уже печенеги? - Какие здесь печенеги, откуда, княже? Там караульщики какого-то поймали, к тебе ведут. - Что, утра подождать не могли? Такое я мог сказать только спросонья. "Какой-то", оказавшийся в потаенной, секретной бухте, да еще всего через несколько часов после нашего прибытия - новости не из малых. Посланец? Скорее, лазутчик. Сейчас проверим. "Ведут" - стало быть, живым взяли. Это хорошо. Только тут я огляделся. Тай-бо рядом уже нет - значит, она неслышно поднялась еще до моего пробуждения, перешла к мальчику и кормилицам. - Так что, сюда вести или как? Поскольку я уже проснулся, эти слова воин произнес в полный голос - и тут же в шатре по соседству захныкал разбуженный ребенок. - Потише говори-то. По лицу гридя прокатилось недоумение. Снова моя оплошность, что-то я совсем размагнитился. Да, ладно, уже недолго... - Светильник запали - вон там кресало. Ну, ввести его. Ввели. Задержанный стоит меж двух гридей, на них и на меня посматривая без страха. Он среднего роста, среднего возраста, да и одет во что-то среднестатистическое - невозможно определить кто он и откуда. Правда, одеждой эта усредненность и завершается: лицо его - это лицо книжника, к такому бы лицу и руки слабые, в чернильных пятнах - но тело дышит скрытой пружиннистой силой неутомимого ходока, если не рубаки. Да, такой вполне может высмотреть и толково описать слабое место в обороне, покрыть за день - пешком, верхом или на ладье - десятки верст, а при случае и снять часового. ("Оружие было при нем?" - " Нож да посох долгий" - " Как, махаться не пробовал?" - "Пусть бы попробовал только...") - Слушай меня, пришелец. Ты все равно заговоришь, уж поверь мне, так говори лучше сразу. Где те, что были с тобой, сколько их, комонные вы либо при челнах? Пленник и впрямь сразу заговорил, но словами непонятными, хотя и с отзвуком знакомым. Толмача, что ли, позвать? Без толку, ибо толмач знает больше языков, чем реципиент мой, а не чем я сам. И тут - словно Небесный Бог пронзил меня своей огненной стрелой. Потому что теперь пленный говорит по русски,- но не в Обьективной, а в Реальной форме языка. - Да, немало пришлось тебе пережить, если ты не только интерлингву забыл, но и меня в лицо не помнишь. Ты сам-то тоже на себя не похож: вместо запорожского чуба, как считалось традиционно - гребень волос вдоль темени... Но все-таки я тебя сразу узнал, Предводитель. Красным пляшущим светом выкрашено было его лицо, лица воинов, да и мое, должно быть, тоже. Со стороны мы все, наверно, напоминаем идолы языческих божеств вокруг горящего на жертвеннике огня. Но некому глянуть со стороны. - Здравствуй, Наставник. Здравствуй, Андрей, Волчара, здравствуй! Гриди отшатнулись, пораженные невиданным: как в бою схватываются медвежьим зацепом, сжали друг друга в обьятиях их вождь и безвестный пленник. Но это были обьятья дружбы, а не борьбы.

ГЛАВА III

- Гласят законы Ману; даже в пылу битвы не пора

жай ни оказавшегося на земле, ни стоящего со

сложенными руками, ни евнуха, ни безоружного,ни

говорящего "Я твой", ни сошедшегося в схватке с

другим, ни раненого, ни отступающего. Многие

махараджи плохо слушали своих учителей, еще

большему числу их учителя говорили лишь то, что они

готовы были услышать. Но ты запомни сказанное на

ближайщие пять лет.

- Почему только на пять, Учитель? Вместо ответа

тот вышел на террасу и долго стоял там, щурясь на

закатное солнце. И когда ученик понял, что он задал

глупый вопрос, на который не полагается ответа

вот тут-то и последовал ответ.

- Потому что на больший срок тебе вряд ли удастся

это сделать, Ананси. Мальчика не звали Ананси, но

ему очень нравилось это прозвище, вывезенное

учителем из краев, где люди черны и курчавоволосы.

И означало оно - "паучок".