Читаем Созвездие Девы (СИ) полностью

«За эту падаль не беспокойтесь, труп нужен мне самой… Подарочек на память…»

Диван скрипнул на самой высоко ноте. Молясь, чтобы меня не было слышно, всхлипнула в подушку.

Услышал. Отчаянный вздох, и Артемий сел рядом.

- Пускай ты терпеть меня не можешь, но всему есть предел! Что случилось?

- Тём, ты только не ругайся… Можно я лягу к тебе?

- А теперь спокойно, в подробностях, безо всяких там «вы только не смейтесь» или «вы только не ругайтесь», рассказываешь, что тебя тревожит. Лежать неудобно? Кошмары? Дурные мысли?

В последних словах не было ни сарказма, ни раздражения. Наоборот, в них звучала обеспокоенность, будто бы мой нелепый страх имел какое-то значение.

- Мысли, – убито призналась я. – Вспоминаю сегодняшний вечер, каждое ее слово как эхом отдается. Вот спроси сейчас, все до единого повторю. Громов умирает, ты весь в его крови… Страшно. Это ведь не шутки, дальше – хуже…

Мое ложе приняло на себя дополнительную тяжесть. Воропаев обнял меня одной рукой, позволяя свернуться калачиком у себя под боком.

- Термин «некромантия», в некоторых источниках «некромагия», на слуху даже у тех, кто не имеет прямого отношения к волшебству. По сути, это всё, что касается мертвой материи и взаимодействия с нею. В этой самой некромантии нет ничего плохого, иногда без нее не обойтись. Однако то, как ее использовала Ирен, не просто ужасно – это извращение в чистом виде. Такое оставляет след в душе, если вовремя не закрыться.

- Не знаю, почему оно так действует на меня. Будто сама его убила.

Уткнувшись в родной бок, почувствовала, что страх отступает.

- Нельзя винить себя в том, чего не совершала. Случилось и случилось, не вешаться же теперь? В наших силах сделать так, чтобы этого не повторилось вновь. Спи и ни о чем не волнуйся, я буду рядом.

Он говорил что-то еще, но я не слышала, нырнув в короткий сон. Пробуждение досталось не из приятных: кожа на животе чесалась так, что хотелось просто содрать ее и не мучиться. Странно, для комаров рановато, март-месяц на дворе.… Только не говорите, что это те злополучные пятна! Нестерпимый зуд лишь подтверждал догадку. Прислушиваясь к спокойному дыханию Артемия, я почесывала живот и лихорадочно искала выход. Охлаждающие чары не подействовали, а воспаленная кожа тем временем начинала болеть. Сунула под несчастный живот подушку – не помогло.

- Знаешь, у меня уже слов нет, одни эмоции!

От убиения с особой жестокостью спасла темнота и невозможность хорошенько прицелиться.

- Дай угадаю: те самые пятна? – нарочито доброжелательное шипение не обмануло. Некстати разбуженный Светлый маг пострашнее легиона Темных. – Ты смерти моей хочешь?

Молчание было воспринято оппонентом как знак согласия.

- Включай свет, – с ласковой угрозой велел он.

- Что?

- Свет. Чтобы впредь не вздумала дурить! Включай, или я сделаю это сам.

Кое-как найдя во тьме выключатель, с обреченным писком юркнула под одеяло. Бастион пал после второй попытки штурма – меня безжалостно выволокли оттуда и пригвоздили к дивану. Для верности Воропаев нараспашку открыл дверь; из кухни долетал сочный храп Евгения Бенедиктовича.

- Не смотри, что храпит. Шум услышит – пулей примчится и захватит камеру.

- З-зачем ты так? – поначалу я даже испугалась.

Способность двигаться он мне не вернул, но был в этом и своеобразный плюс: жжение отошло на второй план и казалось вполне терпимым.

- Преподам урок хорошего тона. Боишься? Я мог убрать их и в темноте, но теперь не стану. В следующий раз будешь умнее.

Артемий лег рядом и взглянул прямо в глаза. Измученный, уставший, с воспаленными веками, но со злодейской ухмылкой.

- Завтра меня будут терзать муки совести, обещаю.

- Не пугай меня. Ты же не…

- Я садист, самодур и бесчувственная сволочь, помни об этом.

Он развязал пояс одолженного халата, предварительно укрыв до талии («Смерть от стыда, с точки зрения медицины, представляет определенный интерес, однако опытный образец я подыщу где-нибудь в другом месте»). Расчесанные до крови отметины вызвали новую порцию исследовательского любопытства.

- Молись, чтобы до аллергии не дошло. «Эльфийский лишай» мне еще видеть не доводилось.

Сжавшись в комочек, я не знала куда деваться. Лицо и шея пылали как факелы, а когда удалось разглядеть изуродованный живот... Сжалившись надо мной, Воропаев осторожно подул на ранки, и они затянулись, буро-зеленые пятна сменились пигментными.

- И стоило так трястись? – укоризненно шепнул он, отпуская с «поводка». – Было больно и очень страшно? Или, может быть, жутко унизительно?

- Нет, – созналась я, – совсем не было.

- Тогда почему ты не сказала сразу?

Единственно существующее объяснение было настолько нелепым и нелогичным, что я ограничилась типичным женским:

- Не знаю.

- А кто знает?

- Не знаю… – я неловко потянулась к полам халата, чтобы запахнуться, но Воропаев остановил мои руки.

- Почему? Я понимаю, тема безумно своевременная, но всё же… Почему? Тебе неприятны мои прикосновения? Тебе противен я?

- Нет, – я закрыла глаза, сделав отчаянный выдох. Так жарко и одновременно так холодно. И свет, этот ужасный яркий свет… – Выключи свет. Пожалуйста!