Читаем Созвездие полностью

— Разве у меня своего языка не имеется? Да что вы, Александр Вольдемарыч, Бориса Петровича не знаете? Ему лишь бы воду замутить. Без скандала жить не может.

— Так вы, оказывается, еще ко всему и самозванец, Борис Петрович? — уже остывая, довольно рокочет Сам.

— Оказывается, так, — отвечаю. — Но все равно на чужого дядю работать не стану.

— Так ведь никто вас здесь в отделе и не держит, — говорит Сам.

Тон его спокойно-рассудительный задел меня больше, чем слова. Глядя в его широкую переносицу, я отчеканил:

- «По собственному желанию» не уйду.

Я попал в цель, потому что в его маленьких глазках вспыхнула ярость. Изо всех сил сдерживая ее, он проговорил:

— А мы вас «по собственному» и не отпустим. Вот завтра на собрании все товарищам объясните, тогда и решим, как вас отпускать. Надежда Кимовна, как полагаете, нужно собрание?

— Да он наверняка уже сам все понял, без собрания, — говорит Надежда Кимовна.

Сам прошествовал к выходу. После его ухода все старательно делали вид, будто ничего не случилось. Но я сорвал их игру.

— Значит, так получаются самозванцы? — спрашиваю громко. — Может, и Лжедмитрий так получился?

Молчат.

Тогда я подхожу к Илье Спиридонычу.

— А как же быть с личным примером, с воспитанием молодежи, о котором вы так любите говорить?

Думаете, он смутился? Ничуть не бывало.

— Вы, — говорит, — Борис Петрович, об НВ забыли.

НВ — это у нас свой, отдельский термин, означает — не выставляться.

Тут и остальные загалдели. Дескать, нам же разъяснили, что все это исключительно для пользы науки. И только Надежда Кимовна с откровенным злорадством на меня посмотрела и высказалась:

— Давно вам твержу, Борис Петрович: дурно вы воспитаны, вкуса у вас нет. Отсюда и все ваши беды, бедняжка.

А Танечка-Манечка-Любочка будто в мысли мои заглянули:

— Молчали бы вы, Борис Петрович, и все было бы в порядке.

В общем, виноватым оказался я.

Даже друг мой, Виктор Воденков, когда я ему обо всем рассказал, посмеялся надо мной: «А ты что, младенец? Людей не знаешь? В двадцать четыре года кандидатом стал, да еще и выставляешься. Утверждают, будто талантлив ты. А это вина перед ближними не малая».

Муторно мне. Тошно ходить на службу. Смотреть на сослуживцев не могу. Видимо, все еще реакция продолжается. Придется ждать, пока пройдет… А возможно, дело не только в том, что случилось на службе. Устал я сильно в последнее время, перегрузился: диссертация, курсы, в нескольких комиссиях заседать заставили. Ничего, лето придет — отдохну.

А в остальном у меня все хорошо.

Передавайте привет Валерию Павловичу.