Читаем Современная девочка. Алюн полностью

Разве вы не видели, чем занимается Мищенко? Не видели, что Рябов способствует его грязным делишкам? Так чего же ждала комсомольская организация? Преступления, которое в конце концов совершилось? Так называемая компашка распалась, но ее плоды — вот они, живучи и действенны. Жизнь — это закономерный процесс. И преступление, совершенное Мищенко, — тоже закономерность, подготовленная паразитическим образом его жизни. Мищенко случайно не убил, а мог убить, морально он был готов к этому, к насилию и убийству. И не только к этому. К самому страшному — к измене Родине во имя спасения своей шкуры. Своим гнусным поведением он принес вреда больше, чем самая дерзкая бандеровская диверсия. Вот. — Денис Иванович достал плакат, развернул: — Каждый его подлый шаг зафиксирован, ему дана достойная оценка, наши враги не так глупы, как иногда пытаются их представить. Малейший наш промах — их победа, а вывод у них всегда один: смерть Советской власти! Вот он «образ советского комсомольца» Игоря Мищенко — показывают враги простым людям. Фотографии подлинны, факты — упрямая вещь. А Рябов был бы лучше на его месте?

Враги не расскажут людям о Зое Космодемьянской, о молодогвардейцах, о тех комсомольцах, коммунистах из местного населения, кто борется за Советскую власть, выступает против бандитов. Нет, они потянут на плакат наши ошибки, подхватят и размножат такие вот гнусности и сунут каждому в глаза: мол, не верьте Советской власти.

Мы здесь говорили о современности. Современность — это способность духовно подняться на уровень проблем времени. Проблем у нас, как видите, много, и самых сложных, требующих и вашего серьезного участия. Обогащайтесь знаниями, растите духовно, будьте воистину современными!

А Мищенко предстанет перед судом, ответит за свои преступления. И он, и его родители...

Денис Иванович постоял в напряженной тишине, перебирая в памяти, не забыл ли чего еще сказать, такого наболевшего, скопившегося в душе самой горькой горечью...

На сцену из зала быстро прошел Штукин.

— Извините, что без приглашения. Но не могу быть равнодушным. И считаю себя тоже ответственным за все происходящее. Как коммунист, как отец Лены. Вначале я не хотел, чтоб здесь узнали о судьбе Лены. Но теперь вижу — это неверно. Пусть горький пример моей Лены послужит вам уроком. Она была в некотором роде вдохновителем компашки, это привело... — он поискал слова, потом сказал прямо, жестко: — Лена родила сына... Вы поражены, встревожены? А почему? Ведь рождение человека — это не стыд, это радость. И все-таки то, что должно быть радостным, естественным, может стать горечью и трагедией. Чтоб вырастить человека, нужно очень много. И прежде всего — зрелость, потому что это большая ответственность. И сейчас в моем сердце горячая боль! За Лену... За всех вас... Юноша, мужчина — какие благородные понятия. А тот, кто обесчестил мою дочь? Нет, это не устаревшее слово — обесчестил, оно современно так же, как и современная подлость. Кто же он, спрятавшийся от ответственности, совершивший самую гнусную гнусность? Какими словами определить его поведение? Сами подумайте, сами определите. После всего, что вы узнали сегодня, что говорилось здесь, вам есть о чем подумать.

Мы — поколение, пережившее войну. Когда-то, в будущем, это будет как почетная медаль. Люди, вышедшие из горнила войны, должны быть чистыми. Душой и делами. Современный юноша, современная девушка — это такие высокие понятия! На нас, победивших, смотрит весь мир, это много значит...

Глава четырнадцатая. СОМНЕНИЯ

1

Многие дни после операции все оставалось прежним: неподвижная Ника на высокой кровати, запах лекарств, холодная чистота, и только по тому, как меняли тона тени — сиреневый, розоватый, голубоватый, фиолетово-серый, — Варина Михайловна, мать Ники, определяла, что вот уже взошло солнце, вот полдень, вот день склоняется к закату, уходит. Ее глаза схватывали эту смену механически, передавали в мозг, и тот фиксировал: прошел еще один день.

Варина Михайловна безотрывно находилась при Нике. Как угасало и снова начинало биться сердце Ники так же, короткими импульсами, билась в этой комнате надежда. Все дела отпали сами собой, все вдруг стало ненужным, осталось одно — вырвать Нику у смерти. Почему же, пока Ника была здорова, не находилось даже половины этого времени для нее? Почему тогда владычествовали иные меры? Главным всегда было дело, все остальное — потом, даже Ника — потом... А ведь если бы она была больше с Никой, если бы больше знала ее, такого наверняка бы не случилось. Кто он, Игорь Мищенко, что значил он в жизни ее девочки? Поговорить бы с ним, с Кларой, но страшно уйти даже на минутку.