Читаем Современная девочка. Алюн полностью

—      Ладно, пойду. Прогуляла ведь я все денечки, а завтра экзамен. Пробегу по учебнику, повторю. Завтра после экзамена загляну, сходим в больницу. — Она пошла к калитке, остановилась: — Да, Денис Иванович передавал тебе и Софье Александровне привет. Он с бригадой дальше поехал, говорил, чтобы не беспокоились, если задержится.

—      Хорошо! — облегченно вздохнула Клара.

—      Что хорошо? — не поняла Иванна.

Клара покраснела. Как трудно обманывать. Нужно следить за каждым словечком. И еще эта способность краснеть ее подводит.

—      Хорошо, передам маме привет, она всегда так беспокоится, — нашлась она.

—      A-а! Ну, бывай! Не беспокойтесь, люди любят Дениса Ивановича, в обиду не дадут. У тебя, Клара, такой отец!

Иванна еще раз махнула рукой. Задребезжала сеткой калитка: уголок надорван, так противно бренчит. Папа собирался починить, да все некогда; вспоминал о ней, только когда входил и выходил.

Хорошо, что папа вернется не скоро!

2

Комсомольское собрание во время экзаменов — событие, да еще двух школ вместе, мужской и женской.

Клара шла на собрание с замирающим сердцем. Бывает так, что не знаешь — и знаешь наверняка, что все это очень касается тебя, потому что очень уж ноет сердце.

Комсомольцы собирались в большом зале Дворца пионеров. Клара хотела сесть в уголочке сзади, за колонной, чтоб быть незаметней, но туда уже набилось полно мальчишек. Девочки садились поближе, постепенно заполняя и передние ряды, весело перекликались, делились впечатлениями, кто как сдает экзамены. Им всем, беззаботным, хорошо, можно и поболтать и посмеяться. Ее окликнула Сима Бецкая, но Клара сделала вид, что не слышит, разглядела свободное местечко в середине зала, втиснулась между семиклассниками.

Было много взрослых: учителя, директор дворца, воспитатели, даже Елена Константиновна.

На сцену, за стол, покрытый красным полотнищем, прошли несколько человек, и Кларе захотелось сделаться еще меньше, чем она была, вроде мурашки, чтоб ее и на стуле не разглядеть. Там, кроме секретаря горкома комсомола, — следователь, который мучил ее вопросами и которому она до сих пор не сказала правды. А еще ее отец. Он вернулся из командировки раньше, чем его ждали, был встревожен, расстроен, дома почти не бывал и с Кларой не разговаривал.

Доклад делал секретарь горкома комсомола. Говорил о классовой борьбе в районах Западной Украины, о начавшейся коллективизации, создании комсомольских и пионерских организаций в районах, селах, о том, что часто за одно только право быть пионером и комсомольцем платят жизнью. Секретарь предложил почтить память погибших в этой борьбе, всех мужественных и стойких, которые не побоялись бандитских угроз, пуль и удавок...

Загрохотали стулья, потом — тишина.

Сели. Секретарь продолжал:

—      Ни один советский человек, ни один комсомолец не может, не должен быть равнодушным наблюдателем. Мы здесь все, от первоклассника до комсомольца-старшеклассника, — посланцы Советской власти. Проступки каждого, даже мелкие хулиганские выходки: недостойное поведение на улице, плохая учеба — бросают тень на всех нас, вредят нашему общему делу, за которое и сейчас платят кровью лучшие люди. А кое-кто маскирует свои мелкие гаденькие душонки, подрывает авторитет комсомола, Советской власти. Я надеюсь, что сегодня мы откровенно поговорим о некрасивых, мягко говоря, делах некоторых комсомольцев, что разговор этот будет искренним и принципиальным!..

Каждое слово секретаря било Клару, она относила его к себе и соглашалась: да, да, вот она такая и есть, мелкая, эгоистичная, трусливая Пупка! Ей было больно и стыдно, но она знала, что будет еще хуже, вот оно, страшное, надвигается неотвратимо, не уйти от него, не заслониться...

—      Пупка, держись! — шепнул сзади кто-то в самое ухо.

Не оглядываясь, поняла: Алик Рябов. Специально, значит, сел близко, чтоб поддержать ее. Боится, конечно, что она может все рассказать. А почему бы и не рассказать? Комсомолка она или нет? Почему она должна укрывать этого убийцу, этого губастого нахала Гарри, который чувствует себя героем? Но ведь меньше всего она думала об Игоре — боялась за себя, боялась стыда и осуждения. А в больнице умирает Ника...

Клара не заметила, как секретарь закончил речь, сел на место. К трибуне подошел следователь, в военной форме, на груди ордена и медали. Раньше Клара видела его только в штатском. Но этого человека в любом костюме среди тысячи других она бы узнала сразу; он снился ей ночами: его пытливые глаза, спокойный голос. Хоть он и знал, что она не говорит правды, он даже голоса на нее не повысил, он не смел ее обидеть, не смел на нее влиять. Это ей разъяснил Алик.

Следователь обвел взглядом зал, сказал своим спокойным голосом: