По данным медицинской статистики, семьдесят процентов населения планеты страдают от слуховых галлюцинаций. Следует предположить, что прочие тридцать процентов слуховыми галлюцинациями наслаждаются. И проваливающимся один за другим в тяжелый сон украинским рабочим, и молча обнявшимся на диване Миле с Красновым, и художнику Барбакару, набрасывающему на большом листе эскиз новой миниатюры под названием «Наноонан», и пешком возвращающемуся с Оловянной улицы Романову, — всем казалось, что они слышат эту песню. Но почему-то, за исключением крепко спящих Ниточки и Пипеточки, никто не был уверен до конца, что все это так и есть на самом деле.

Глава 16

Любовь равно Н₂О. «Хайвей имени Роберта Броуна». Чайное озеро

Если где-то появилась первая звезда, сразу можно увидеть и вторую, надо только поискать. А к тому моменту, когда она найдется, в небе проявится уже столько звезд, что вряд ли астроном-любитель вспомнит о той, с которой все началось. Хорошо, конечно, что наблюдение за звездами доступно не только профессионалам, но вдвойне прекрасно, что простым смертным открыта только та часть звездного неба, которую можно видеть невооруженным взглядом. Каждому свое. Наблюдающий за галактиками не видит отдельных светил.

Звезда никогда не бывает одна. Ослепленный не столько открытием, сколько сияющими россыпями над головой, я даже не пытался вообразить — что открылось бы взгляду, будь у меня хоть самый слабенький телескоп. Да и какое мне дело, что пульсар Крабовидной туманности по-прежнему вращается вокруг своей оси? Что с того, что Плеяды видны сейчас еще отчетливее, чем во время закладки первого камня Лхасы? Ведь это вовсе не означает, что для моих современников звезды имеют такое же значение, как для древних тибетцев. И если в памяти живут воспоминания о местах, где я побывал, это не значит, что в мире есть что-то еще кроме этой отражающей звездный свет кремнистой дороги вдоль озера, на которой остановились повозки, запряженные черными страшными яками. И если я лежу в повозке и смотрю в небо, этот факт не имеет никакого отношения к тому, что под теми же звездами обретаются люди, с которыми я когда-то был знаком. Да и был ли на самом деле?

На тринадцатый день путешествия впереди показался четырехугольный Кундун. При виде белоснежной вершины наш караван — груженые элитным ойвейским чаем повозки — остановился на берегу озера для отдыха и молитвы перед встречей с духами горы.

Тибетцы — народ весьма добродушный и любят хорошие шутки, а если таких в данный момент нет, то они готовы посмеяться просто так, для порядка. Самым смешным анекдотом здесь считался вопрос: почему самцы панды переглядываются между собой, когда видят самку? Ответ — самцы смотрят друг на друга, чтобы не забыть о том, что они не самки. До сих пор не могу понять, в чем здесь соль.

Справедливости ради добавлю, что забавлявшие меня всю дорогу изображения мужских половых органов на домах и скалах, цветные, как из журналов моды, казались смешными только мне одному, да еще хозяину каравана — молчаливому и надменному китайцу Ру.

Этот Ру был очень жадным. Взять меня с собой на Кундун он согласился только после того, как я отдал ему все имеющиеся у меня наличные. Похоже, он рассчитывал неплохо заработать на партии чая, прочно упакованного в бумажные мешки. Хотя на повозках было нагружено самое меньшее полторы тонны, Ру не позволял брать чай для заварки, и тибетцы обходились местными сортами, по вкусу похожими на веник. Впрочем, в виду вершины Кундуна он расщедрился и принес к общему костру грамм триста.

— Когда караван обойдет гору сто восемь раз, этот чай будет стоить как золото, — на ломаном английском сказал Ру, присаживаясь в общий круг. — Тогда не просите, сам не буду пить. Но сейчас — пожалуйста. Только не надо кипяток лить, этот сорт заваривается холодной водой.

— Вы скоро будете богатым человеком, — спросил я. — Что станете делать?

— Это знает только тот, судьба которого скоро свершится, — отвечал китаец. — Никто не знает, что он захочет. Завтра к вечеру все мы будем другими — и я, и ты, и даже эти яки.

Рано утром, после ритуального омовения в водах озера мы отправились в дорогу и вскоре приблизились к горе настолько, чтобы я смог осознать всю нереальность своей миссии. Восхождение на заснеженную вершину выглядело задачей, очень сложной даже для опытного альпиниста, коим я не являлся.