Читаем Совпалыч полностью

— Разбавить ситуацию, — попытался пошутить Арсений. Чувствуя, что Кузя огорчена, он как на духу описал ей свои жизненные обстоятельства, от отъезда Веры до сегодняшней энцефалограммы.

— Ты сказал, что работаешь финансовым консультантом.

— Ну, это только так называется, а на самом деле это что-то другое, — мямлил потрясенный резкой переменой атмосферы Арсений. — Я только с завтрашнего дня начинаю там работать. Да и какая разница?

— Послушай, — холодно сказала Кузя. — Давай теперь в мою игру поиграем, хорошо? Я тебе буду рассказывать историю. И постараюсь сделать так, чтобы у тебя были все основания после первой фразы сказать: «Это хорошо», а после второй: «Это плохо». Например — летел самолет, он был новенький.

— Это хорошо, — понял правила игры Романов.

— У самолета отказал мотор, — продолжила Кузя, — это плохо. У летчика был парашют, это хорошо. Но парашют не раскрылся, это плохо. Внизу оказалась большая копна сена, это хорошо. Из копны торчали вилы, это плохо. На вилы летчик не попал, это хорошо. И на копну летчик не попал. Понял смысл? Тогда слушай другую историю, — Кузя чуть провернула крышку минералки и продолжила говорить под противное шипение. — Жила-была красивая девочка, ее родители заботились о ней.

— Это хорошо, — сказал Романов.

— Когда девочка подросла, родители разошлись.

— Это плохо.

— Девочка еще немного подросла и полюбила талантливого человека, почти гения.

— Это хорошо.

— У него не было денег, потому что он много пил.

— Это плохо.

— Ей пришлось зарабатывать деньги самой.

— Это хорошо.

— Деньги ей давали поклонники, с которыми она спала. Ну, отвечай!

— Это плохо.

— Теперь она могла прокормить и себя и своего возлюбленного.

— Это хорошо.

— Почти гений узнал о ней больше, чем смог простить, и оставил ее.

— Это плохо.

— Она поняла, что никогда не полюбит человека, который не сможет купить ей все, что она хочет.

— Это хорошо? — спросил Арсений.

— Это правильно, — совершенно спокойным голосом сказала Кузя. — Кстати, я в зоопарке перчатки потеряла. Давай спать.

— Я пойду, — окаменевшими руками Арсений натянул брюки.

— Пока, — сказала Кузя. — Но в палычи мы все равно будем играть, правда?

— Да, — солгал Романов.

— Так вы капитан или впередсмотрящий? — спросил Журавлев. — Непонятно.

— Вас что-то смущает? Капитан — это обычное звание, — перебиравший струны Саблин пожал плечами.

— А смотрящий вперед — необычное призвание, — вмешался Иваныч. — Я, между прочим, тоже впередсмотрящий. Настоящий островной виски, честное слово. И литр — отличный объем. Пой дальше Саблин, соскучился я по твоим песням.

Давно уже вынесли дубовый столик на воздух, троица восседала в окружении фикусов и кротонов, и единственным источником света была полная луна. Журавлев смотрел на нее сквозь стакан, где «Леприконс» рисовал на стенках масляные картины.

Сначала губы лишь беззвучно шевелились, угадывая слова, но когда зазвучал припев, Журавлев с Иванычем в один голос затянули:

— Аллилуйя, Аллилуйя!

— Саблин, выпей, — Иваныч поднес стакан к губам поющего.

— Ни родины, ни флага, — пробормотал впередсмотрящий, быстро сделал большой глоток и продолжил петь. Журавлеву даже показалось, что песня не прервалась ни на миг. Причина такого феномена, рассудил он, заключается в том, что литр виски и трое мужчин создают идеальную пропорцию, наподобие золотого сечения.

Если бы этот припев в три голоса можно было взвесить на весах, измерить его плотность и вычислить молярную массу, исследователь столкнулся бы с необъяснимым явлением: песня стелилась над крышами, оседала на листьях дубов Малинового монастыря, но одновременно поднималась вверх, к светлеющему небу.