Читаем Советистан полностью

«Я увидел ослепительно желто-белую кривую, которая быстро распространилась за горизонт, через какие-то доли секунды приобретая оранжевый, а затем огненно-красный цвет. […] Между облаком и закрученным столбом пыли начала формироваться ножка ядерного гриба. На этот раз она была еще толще, чем прежде. Ударные волны пересекались в небе, направляясь в разные стороны и оставляя за собой молочно-белые плоскости, которые затем складывались в конусообразные формы, поразительным образом завершая образ гриба. Незадолго до этого я почувствовал, как в лицо мое ударило тепло, словно из печки, – и это случилось, когда мы стояли на холоде на расстоянии многих, многих километров от взрыва. Весь этот фейерверк происходил в полнейшей тишине».

Хотя на этот раз бомба была выброшена из самолета с целью свести к минимуму распространение радиации, это испытание унесло с собой несколько жизней. Погиб молодой солдат после того, как ударной волной разрушило траншею, в которой он был в тот момент. В деревне, находившейся за пределами испытательной зоны, умерла двухлетняя девочка, когда перегородка, за которой она находилась, рухнула от ударной волны. В другой деревне снесло крышу с женского отделения местной больницы. Даже находящийся в 150 км от места испытаний Семипалатинск получил повреждения от ударных волн. На мясокомбинате разбилось одно из окон и упало прямо в фарш. Еще дальше, в Усть-Каменогорске, местные жители заметили налет печной сажи у себя в домах.

Испытания прошли успешно, и в тот же вечер военное руководство устроило по этому поводу праздник. Сахаров, который был героем дня, держал речь: «Я хотел бы предложить тост за то, чтобы наше изобретение всегда взрывалось с таким же успехом, как сегодня, но только в районах тестирования – и никогда над городами».

За столом повисло молчание. Все застыли. Неделин, военный руководитель ядерных испытаний, поднял стакан и ответил на тост притчей: «Как-то раз сидела старик перед иконой с зажженной свечой. Сидя в нижней рубашке, он просил: „Веди меня и сделай меня твердым“. В ответ его старуха закричала с печки: „Проси только, чтобы сделал тебя твердым, а повести я и сама смогу!“ Так давайте же выпьем за то, чтобы мы здесь все оставались твердыми!»

В своих воспоминаниях Сахаров пишет, что от слов Неделина все его внутренности словно сжались в комок. В этот момент его словно осенило, ему открылось, в каком виде деятельности он участвует: «Мы, изобретатели, ученые, инженеры и рабочие сотворили оружие зла, самое жестокое, когда-либо существовавшее в истории человечества. И его применение находится полностью вне зоны нашего контроля».

После этого Сахаров пытался узнать как можно больше о долгосрочных последствиях ядерных испытаний. Несмотря на отсутствие статистики, вскоре стало ясно, что число случаев заболевания раком в районе Семипалатинска после проведения ядерных испытаний стремительно увеличилось. Тревожило количество детей, появившихся на свет с врожденными дефектами, а в некоторых деревнях появились сообщения о стремительно развивающемся росте психических заболеваний. Воочию столкнувшись с человеческими жертвами, академики Сахаров и Курчатов превратились в активных противников ядерного оружия и ядерных испытаний. Их протесты начались постепенно, и в 1963 г. Соединенные Штаты, Великобритания и Советский Союз подписали общее соглашение о запрещении испытаний ядерного оружия в физической атмосфере, в космическом пространстве и под водой.

С годами Сахаров сделался пламенным борцом за мир и права человека. В 1975 г. за свою неустанную деятельность, направленную против гонки ядерных вооружений, он получил Нобелевскую премию мира. Советские власти не позволили номинанту покинуть Советский Союз, и ехать в Осло получать премию пришлось его жене, Елене Боннэр.

Впоследствии Сахаров превратился в неудобного для советского режима человека. Будучи ярым противником вторжения Советского Союза в Афганистан в 1979 г., он использовал любую возможность, чтобы высказать свое мнение о том, почему он был против этой войны. Год спустя, в 1980-м, он и его жена были арестованы и отправлены в ссылку в город Горький, расположенный в 400 км к востоку от Москвы и закрытый для иностранцев. Здесь они находились под усиленным наблюдением КГБ, не имея возможности контактировать с гражданами других стран и с московскими учеными кругами. Черновики воспоминаний Сахарова неоднократно изымались, и ему приходилось начинать все сначала. Известный физик писал письма протеста и устраивал голодовки против такого обращения, но все было безрезультатно.

15 декабря 1986 г. в десять часов вечера в доме Сахарова и его жены раздался звонок в дверь. В квартиру вошли двое электриков вместе с агентом КГБ и установили телефон.

– Завтра утром в десять ждите звонка, – сказал на прощание кагэбэшник.

16 декабря Андрей Сахаров вместе с женой сидели дома и до 15 часов ждали звонка. Сахаров уже собрался надеть пальто, чтобы пойти в магазин за хлебом, когда телефон вдруг зазвонил.

– Алло, говорит Горбачев, – сказал голос на другом конце трубки.