– А еды вам хватало? – спросила я.

– Нет, никогда не хватало, – ответил Антонин. – Мы получали хлебные талоны, но их было недостаточно.

Таким вот образом здесь проживало несколько сотен тысяч человек. И не то чтобы в тюрьме, но нельзя сказать, что на свободе. Чтобы прокормить семью, они вынуждены были работать с утра до ночи. Не всегда можно было заметить разницу между формально свободными и заключенными, коих тоже было немало. Лагерь в Караганде назывался «Карлаг» и был одним из крупнейших в системе ГУЛАГ, занимая площадь по размерам сопоставимую с Кувейтом. Среди заключенных было немало художников, интеллектуалов и ученых, которые не совершали никаких преступлений, однако воспринимались режимом как угроза из-за их вольнодумства. Другие оказались в тюрьме только потому, что в глазах режима они либо слишком преуспевали, либо чем-то выделялись. В целях безопасности жены и дети заключенных мужчин также помещались в тюрьму.

Насельники трудовых лагерей были чрезвычайно полезными для советской экономики: помимо всего прочего, Карлаг обеспечивал Советский Союз лампочками и железнодорожными колеями, но в первую очередь продуктами питания. Лагерь, где производительность труда превышала 100 %, владел поголовьем, состоявшим из 200 000 овец и 30 000 коров. Однако заключенным не доводилось наслаждаться произведенной ими пищей, и, как правило, они ложились спать голодными.

За 19-летний период существования Карлага, с 1934 г. вплоть до смерти Сталина в 1953 г., через него прошло более 800 тыс. человек. Здесь расстреляли 25 000 заключенных. Если рассматривать всю систему ГУЛАГа в целом, то, согласно статистике, с 1929 по 1953 г., за 24 года работы многотысячных советских лагерей, в них отсидело 18 млн человек.

Некоторые из родителей все же отважились выйти на танцплощадку церковного подвала и скованно передвигались по ней с еще более скованными улыбками на лицах. Очевидно, каждый из них мог бы поделиться немалым количеством семейных трагедий. Антонин поймал мой взгляд и стал показывать на раскачивающихся на танцполе отцов.

– Поляк, – сказал он, затем указал на следующего: – И это поляк. Украинец. Поляк. Русский. Поляк. Кореец. Казах. Русский. Поляк.

Миллионы людей, оторванные от своих корней, были вынуждены пускать новые на этой скудной земле, находясь за сотни километров вдали от родины. Этот беспрецедентный эксперимент лишний раз продемонстрировал, насколько человек способен адаптироваться. Когда после смерти Сталина депортированным начали постепенно разрешать вернуться в родные края, многие все-таки решили остаться на местах своего проживания. Со временем место изгнания стало для них родным домом.

Антонин никогда не рассматривал иную альтернативу, даже после падения железного занавеса.

– Я здесь родился, – коротко бросил он. – Это моя страна.

Будучи сыном врагов народа, Антонин автоматически получил ярлык врага народа со дня получения свидетельства о рождении. В 2002 г. его реабилитировали.

– Слишком поздно, – сказала я.

Антонин пожал плечами:

– Я получил тысячу тенге за моральный ущерб.

– Это не так уж и много. Это ведь равняется… – Я быстро просчитала сумму в уме. – Четыре евро?

– Одиннадцать лет назад это было больше, – ответил Антонин, слегка улыбнувшись.

Несмотря на инфляцию, обрушившуюся на казахстанские тенге, даже в те времена эта сумма не могла быть слишком крупной. Хотя, с другой стороны, рыночная ценность репараций не всегда служит убедительным аргументом.

Столица

18-летний шофер по имени Саша нервничал, настаивая на том, чтобы по дороге заехать на автомойку. Он считал, что сверкающая чистотой машина имеет больше шансов проскользнуть незамеченной. Дорога на север шла по плоскогорью и была почти без поворотов, а после нескольких часов езды мы наконец сумели разглядеть вдали слабое мерцание света. Астана. Столица.

– Здесь невероятно красиво, уверен, что город тебе понравится, – заверил меня Саша. – Если, конечно, нам удастся туда проскользнуть, – добавил он, бросив встревоженный взгляд на помятый капот.

Проверка у въезда в город была гораздо более жесткой, чем проезд через большинство европейских границ. Кого попало в столицу Казахстана не пускали. Целая армия полицейских в плотно прилегающей униформе строгими взглядами следила за движением и останавливала все проходящие мимо автобусы, чтобы проверить багаж и документы. Однако нам все же удалось пробраться туда без проблем, и Саша выдохнул с явным облегчением.

– Видите, мы правильно сделали, что остановились помыть машину, – сказал он.

Когда мы проезжали по широким, освещенным улицам Астаны, в вечернем воздухе развевались сине-желтые казахские флаги.

– Ах, как же здесь славно! – вздохнул очарованный Саша.

– Даже очень, – вежливо ответила я.